— Интересно было бы послушать, но не буду, сын мой, тратить время. Ты имеешь влияние на герцогиню Аквитанскую. Природа этого влияния мне известна.
— Не думаю, святой отец. Но, безусловно, мудрость ваша бесконечна и я, несомненно же, ошибаюсь.
— А на чем же, по твоему, зиждется это влияние?
— Хотелось бы верить, — показал я зубки. — На моих тщетных попытках принести свою жалкую жизнь в долю её счастья. И на мой приземленный взгляд, польза эта приносится приложением трудов. В том числе разума.
— Ты считаешь, что можешь подобное?
— Segui il tuo corso ed lascia dir la gente ().
— Это на каком языке, сын мой?
— Простите, святой отец. Fac officium, Deus providebit ( — будет, наверное, правильно.
Аббат поднял брови.
— Не обо мне позаботится Господь, конечно же. Но о госпоже моей.
Он помолчал и спросил.
— И если я что-то сейчас скажу о твоей гордыне — то ты, конечно, перевернешь это к моей оценке замысла Господнего? Что приведет нас к уже моей гордыне?
— Постараюсь избежать этого, святой отец.
— Почему?
— Невозможно надеяться, что в понимании Святых Писаний я могу даже приблизиться к Вам.
— Как ты думаешь, сын мой, что мы обсуждаем сейчас?
Да пошел ты!
— Вы, святой отец, размышляете не перевесит ли вред и траты на мою пропажу выгод от неё же. В моих жалких размышлениях и куцых понятиях это не является обсуждением.
— И каковы же, по твоему мнению, мои мысли сейчас? Что перевешивает?
— Вы пока не составили мнения. Но ситуация кажется вам сложной — и вы не видите возможности убрать меня без существенного ущерба. Почему и решили побеседовать, раз формально вас нельзя будет за это счесть сколько-нибудь нелояльным его величеству. Будет ли мне позволено сформулировать некий modus vivendi — сколько могу неверно склонять высокие слова, чтобы не причинять неудобств?..
Святой отец не меняя выражения лица ответил мне на латыни. Что-то очень непростое.
— Помилосердствуйте, преподобный. Я из фригольдеров, кузнец — могу ли я знать благородную латынь?
— Уже не знаю, сын мой. Но сформулируй.
— Я не могу быть ничьим средством влияния, в силу своего происхождения. Единственное, что пока сохраняет мою жизнь — благоволение госпожи. Таким образом, за исключением привычки к глупой латыни, я не могу являться раздражителем на достаточно долгий срок. Не уверен, что потенциальная моя опасность в этом случае перевесит потенциальный немедленный вред. С другой стороны, я, возможно, мог бы выступить неким средством донесения вашей позиции по некоторым непростым делам. На данном этапе развития ситуации.
Несколько шагов аббат думал.
— Разумная и взвешенная позиция, сын мой. Мы будем иметь возможность побеседовать еще.
Засунув гордость поглубже я почтительно поцеловал пастырскую руку и смылся. Пара дней у меня точно есть…
— Святой отец, — почтительно спросил секретарь. — Нужно ли мне послать людей дабы унять этого кузнеца?
— Ни в коем случае. Ни в коем случае… Следует ценить такого умелого, разумного и сдержанного молодого человека.
— Но королева!
— Именно, друг мой, именно. Столь похвальная скромность для подобных обстоятельств не присуща обычно молодым людям. А мнится мне, Ее величество не тот человек, с которым сейчас можно торговаться. Следует подождать.
— Сдержанный?
— Да, мой молодой друг. В сущности, сей удивительно мудрый и сдержанный для своего возраста и происхождения молодой человек сообщил мне, неожиданно ловко и настойчиво, что не имеет лишних амбиций и может быть полезен. Весьма… необычно.
Аббат задумался.
На пятый день я не выдержал и пошел искать де Брийе. Нашел я его так примерно метров за сто по колонне от госпожи.
— Здравствовать и радоваться тебе, достославный и доблестный воин…
— А в рыло?.. — задушевно спросил меня сей благородный дворянин. — За издевку?
— Да что ты! Весь вот этот вот блеск — указал я вперед. — Тогда испортится. Практически померкнет…
На это он не ответил, но по выражению мо… благородного лика, я так понял, сей блеск ему тоже не так уж сильно нравится.
— Так вот о блеске. Мы завтра, я так понимаю, через лес попремся. При всей же блистательности за весь путь я тут ни разу не видел, чтобы сия кавалькада дозор вперед выслала, дорогу проверила, и по сторонам смотрела. Тебе не кажется…
— Мне не кажется. Я уверен, что это пример не самой хорошей охраны. Зато геройской. Меня, чтобы время на рассказы не тратить, от госпожи оттерли — как и тебя, так что…
— Знаю. А передать ей кое-что можешь? От себя, не от меня?
— Что?
— Вот это. — протянул я ему сверток.
— Ого… — протянул понимающий человек, глядя на длинную кольчугу тонкого двойного плетения с металлическими пластинами. Золота у меня не было, так что гравировал, травил и шлифовал. — Сам рисовал?
— Нет, конечно. Монашек один. Два дуката слупил, очевидно от нестяжательства, св… ятой человек, дай Бог ему здоровья в меру оного!.. Передай, будь добр. И, такое предложение — не стоит ли собрать твоих бойцов, чтоб уж если что — то хоть команду иметь?
Де Брийе помолчал, посопел, глядя на меня, а потом сказал:
