— Обманет он тебя. Вот не знаю, о чем вы договаривались, и знать не хочу, но я таких сволочей в достатке видел, в любом случае обкрутит вокруг пальца, а потом еще поглумится.
— Ложечки вроде бы нашлись, — неожиданно для самого себя выдал в ответ я. — Но…
Правда, где осадочек? Так его и искать не надо, плавает по поверхности! Как-то незаметно и подозрительно легко с решения глобальной проблемы выживания страны я перестроился на путь корысти, да еще не сам для себя, а в сомнительной компании уголовника. И это не вся проблема, ведь если сбросить шелуху наставлений молодому зэку, кто я для Князя? Инструмент! Не получу ли я вместо богатства и славы темный подвал, побои, а потом, когда выжмусь досуха и принесу достаточный капитал, результирующий нож в печень? Прямо холст, масло: «спаситель отечества» достойно применил на практике знания будущего.
Но есть и позитив. Во-первых, не зря потратил пол-таблетки антибиотика. Теперь понятно, у кого искать документы, если, конечно, они понадобятся. Кличка, она в мире малин и лагерей понадежнее паспорта будет.
Во-вторых, неверие лидера шайки в конструктивное сотрудничество с чекистами настолько абсолютно, что он даже посчитал лишним как-то разубеждать меня в подобной глупости. Такой подход убеждает сильнее телерекламы будущего.
Ну, и в-третьих, он же натолкнул меня на выход из тупика: деньги, большие деньги. Ведь, и правда, вполне реально, к примеру, нанять пару-тройку писателей и с их помощью выпустить и распространить серию книг-предсказаний. Или написать стопку хитрых писем тому, другому, предупредить третьего, подкупить четвертого или пойти по пути индивидуального террора. Проплатить или сагитировать десяток контриков, да заказать убийства ключевых фигур будущего! Не окажется ли, что изменить историю подобным образом проще и безопаснее, чем с привлечением всей мощи «коммунистической партии и советского правительства»?
Дело только за малым — вырваться с Соловков, но не просто в СССР, а за границу, и… Обязательно с работающим смартфоном. Без него, родимого, а, вернее, без сохраненных в памяти институтских учебников и прочих книг, получить большие и быстрые деньги будет сложно.
Нужен ли для этого Князь Гвидон? В лагере он, безусловно, полезен, сгинуть не даст, разумеется, в меру своих, не особенно и великих связей. Хотя пылинки сдувать не станет, скорее, наоборот, постарается дать прочувствовать тяжелую длань государства на плечах, спине и том, что пониже оной. Но и на том спасибо. А вот дальше…
Ведь есть, есть один красивый вариант! Финляндия рядом! Что если рвануть туда, одним махом избавиться от чека, шпаны и всего СССР вместе взятого? Смартфон… Тоже мне, великая проблема! Были бы деньги, к ним наверняка найдется и человек, что вывезет его из Питера без лишних вопросов!
И я тихо окончил зависшую фразу:
— Трудно спорить с вашим опытом, поэтому искать ложечки придется исключительно по моим правилам.
Но Михаил Федорович уже спал.
Окрестности города Глухова, апрель 1930 (3 месяца до р.н.м.)
Проснулся я чуть за полночь от сильного толчка. Состав тормозил экстренно и как-то явно неправильно, дергаясь, стуча и болтаясь из стороны в сторону, а чуть позже и вовсе остановился, судя по виду из окна — буквально «в чистом поле». На насыпи засуетились тусклые фонарики поездной бригады, кто-то бегом метнулся назад, по путям, не иначе за помощью, кто-то далеко вперед, но большая часть неспешно сползалась к локомотиву.
Тело повиновалось с трудом, но мне все же удалось с первой же попытки дотянуться до стакана, сползшего на самый край столика. Холодный вчерашний чай пошел как нектар, тиски вокруг горла ощутимо ослабли, зато со стопора сорвалась головная боль.
— Вроде и выпили с Бабелем совсем немного, — тихо пожаловался я на судьбу, стараясь не разбудить Якова. — На закуску грех жаловаться, не иначе, отвык организм от социалистического пойла.
Хотя в глубине души тихий голос здравого смысла подсказывал: дело в количестве.
Накинув пиджак — оказывается, я завалился в кровать, не раздеваясь, сразу после обеда, — выполз в коридор в поисках спасения. Не напрасно — заспанный кондуктор оказался на своем боевом посту и охотно вытряс из симпатичного жестяного цилиндрика с надписью Melubrin* подозрительно желтоватую таблетку обезболивающего. В ответ же на благодарность — немедленно предложил стакан чая. Не иначе, алгоритм работы не предусматривал иного способа получения чаевых.
— Кстати, почему стоим? — поинтересовался я, выкатывая из кармана полновесную двадцатикопеечную серебрушку.
— Опять паровоз забурился, — охотно успокоил меня вагоноблюститель. — Не извольте-с волноваться.
— И надолго он эээ… это самое?
— Часа на три-с… — рука кондуктора дернулась в район лба, не иначе перекреститься, но он вовремя поправился и, глубокомысленно подергав нос, с подкупающей откровенностью продолжил: — Если Борька, машинист он у ремонтников на дистанции, бельмы свои поганые опять не зальет.
— Часто он так? — участливо уточнил я.
