— Не могу знать-с, — неожиданно резко отрапортовал собеседник, устыдившись или испугавшись сказанного. И то верно, количество аварий на железной дороге легко отнести к государственной тайне, а разглашение поощрить «пятерочкой».
Продолжать расспросы я не стал. Спешки нет, никто не ждет нас на перроне столичного вокзала. Совсем наоборот, давно себя ловил на мысли, что откровенно побаиваюсь этого страшного, насквозь коммунистического города, а особенно предстоящей миссии, и не прочь хоть на целую неделю остаться в старорежимном комфорте вагона СВПС. Пусть даже если он просто стоит где-то в поле между Киевом и Москвой.
В сон не тянуло, что, в общем-то, и не удивительно после десяти часов в кровати. Поэтому вместо прохода к купе я свернул в сторону тамбура и скоро, спрыгнув на насыпь, любовался на вмятые костыли, сорванные подкладки под рельсы, а также глубокие борозды в шпалах и балластном песке.
— Нам-то нешто переживать, — пояснил с высоты подножки вышедший проводить меня кондуктор. — Бригада на паровозе дюже классная… да вагон железный,** крепкий. Вот давеча слыхал, на спуске к Семи пригородный не затянулся*** вовремя и с пути соскочил, такое знатное телескопирование**** вышло!
— Погиб кто-нибудь? — полюбопытствовал я не по нужде, а скорее по не до конца выветрившейся привычке 21-го века.
Но собеседник уже исчез, не иначе, в очередной раз коря себя за болтливость. Я же направился к локомотиву, опасливо поглядывая на состав, каким-то чудом оставшийся стоять на покореженном пути. Несколько вагонов расцепились, но лишь следующий за тендером — скинуло, перекосило и покоробило, немного не перевернуло. Рядом с ним лежали и сидели несколько человек, да суетились помошники-попутчики, которыми властно командовала пожилая женщина-врач. К счастью, похоже, что все живы — отделались переломами, ушибами и вывихами.
Скоро мне стала понятна и этимология слова «забурился»: все повреждения полотна тянулись к сошедшей с рельсов передней оси паровоза. Там же кипела основная работа: смачный мат и стук кувалд. Железнодорожники, снующие туда-сюда с ломами, лопатами, винтовыми домкратами и прочей малой механизацией, зло зыркали на немногочисленных зевак из числа пассажиров, однако смотреть не мешали. Простояв с четверть часа, ничего интересного в их работе я не обнаружил, только озяб, и поплелся назад, пытаясь понять, чего мой организм желает более — поспать, почитать, или поесть.
Двинулся состав часа через четыре, когда первые лучи восходящего солнца показались из-за далекой щетки леса. Отложив в сторону смартфон с очередным учебником, я с интересом смотрел в окно на путейцев, которые ловко продолжали устранять последствия аварии чуть ли не прямо под колесами ползущего как черепаха вагона.
Неожиданно в купе кто-то тихо поскребся. Не ожидая подвоха, я приоткрыл дверь — и не успел опомниться, как в узкую щель буквально просочилась высокая, но нескладная девочка лет пятнадцати. Ее симпатичную, но против местных традиций полностью открытую головку сильно портила короткая стрижка, вернее, ежик едва начавших отрастать волос. Визитная карточка завшивленной страны. Однако лучше уж так, чем видеть желтоватые чешуйки гнид, сыплющиеся на плечи из-под шапки или платка.
— Привет, — обратился я к ней, по старой привычке напялив на лицо старательную детскую улыбку, — как тебя зовут? От родителей прячешься?
Она молча кивнула, быстро опустив глаза в пол, разгладив руками несуществующие складки на подоле изрядно потрепанного, но очень приличного по местным меркам платья, и тихо прошептала:
— От кондуктора, — и продолжила, жалобно всхлипнув: — потерялась я… Дяденька, можно я у вас останусь? Ну хоть до следующей станции? Пожалуйста!
— И откуда ты такая красивая взялась? — попробовал я урезонить нахалку вопросом.
