Когда я показываю этот фильм в аудитории, я обычно останавливаю его на моменте, когда мужчина отталкивается от окна — нет смысла демонстрировать ужас реальной, всамделишной смерти, и, кроме того, я хочу, чтобы студенты сосредоточились на
В наши дни окна офисов не открываются, и под ними нет карнизов, на которые можно выйти, и даже на мосту, сменившем разрушенный Такомский, имеются противосуицидальные сети, так что снятые смартфономи видео толпы, требующей от кого-то прыгнуть и погибнуть, сейчас не так часты, как можно предположить. Но похожие вещи — один придурок начинает что-то делать, и это распространяется среди людей, как зараза — всё ещё случаются. Случаются постоянно.
Когда я учился в школе, нам говорили, что Такомский мост рухнул из-за резонанса с порывами ветра, частота которых совпала с природной частотой мостовых конструкций. Но это была неправда — устаревшая интерпретация, уже тогда устаревшая. Как я узнал много лет спустя, настоящей причиной было совершенно иное явление, нечто под названием аэроупругие колебания. Старое объяснение, хотя и казалось осмысленным, не соответствовало фактам.
И когда я давным-давно впервые увидел фильм о прыгуне-самоубийце, мой профессор сказал, что это пример
Но это также была неправда; это также была устаревшая интерпретация, следствие неверного постулата о том, что всегда есть,
Я знал о сегодняшнем приезде Хизер в течение нескольких месяцев. Густав никогда не позволил бы ей приехать одной, но даже он понимал, что её бизнес — бизнес, за счёт которого у него не переводились спортивные машины и дорогая выпивка — требует, чтобы она время от времени куда-то уезжала. Она собиралась остановиться у меня в квартире.
В Королевском театральном центре Манитобы шла пьеса под названием «Шок», на которую мне страшно хотелось сходить. В её основе лежала биография Стэнли Милгрэма; здесь шёл предварительный прогон, а в следующем году постановку должны были повезти на Бродвей к шестидесятой годовщине его печально известных экспериментов по подчинению авторитету.
Я купил билеты задолго до того, как кто-либо из виннипегцев всерьёз задумался о том, что «Джетс» могут оказаться так близки к завоеванию Кубка Стэнли — но, к всеобщему изумлению, они это сделали, и вечер, когда мы с Хизер собирались в театр, оказался также вечером финальной игры «Джетс» с «Нью Джерси Девилс» в MTS-Центре, всего в километре к западу от главной сцены имени Джона Хирша. О парковке в центре нечего было и мечтать — тысячи людей, не попавших в спорткомплекс, приехали смотреть игру в окрестные бары и рестораны; мы доехали до Биржевого квартала на автобусе и оттуда дошли до театра пешком, наслаждаясь тёплым июньским вечером. У входа стояли бронзовые статуи основателей театра. Статуя Хирша была в очках; мне всегда казалось, что очки на статуе выглядят очень странно.
Обложку программки украшала репродукция объявления, с помощью которого Милгрэм набирал подопытных в Нью-Хейвене, обещая им «$4.00 за час вашего времени» за участие в том, что он называл «изучением свойств памяти». Милгрэму было всего двадцать семь, когда он начал свои эксперименты; элегантный мужчина с проседью в волосах и густой бородой из учебников по психологии — это Милгрэм-почтенный-столп-общества, а не запуганный парень, пытающийся разобраться в обстоятельствах дела Эйхмана и в том, что Ханна Арендт вскоре окрестила «банальностью зла» — кажущаяся лёгкость, с которой обычного среднего человека можно склонить к выполнению всяких жестокостей.
Актёр, игравший Милгрэма, был слегка староват для той части пьесы, что происходила в 1961 году, но довольно интересен, а реконструкция электрошоковой машины Милгрэма и его лаборатории — весьма точна. Психолог во мне хотел бы придраться к паре мелочей — пьеса слишком сильно полагалась на книгу Джины Перри 2013 года о работе Милгрэма, которую я находил неубедительной — однако театрал был увлечён, и Хизер просидела всё представление заворожённая и совершенно недвижимая.
Когда мы с сестрой вышли из театра, меня так и подмывало рассказать ей о реальности эф-зэ. Как полагали власти, способность Милгрэма и его ассистентов заставлять подопытных применять, как они считали, всё более мощные — и даже угрожающие жизни — электрические разряды, невзирая на протесты и крики тех, кого они били током, запутало всех исследователей-социологов на шесть десятков лет вперёд. Бо́льшая часть подопытных Милгрэма, хотя и изображала на лице муки совести, раз за разом применяла всё большее и большее напряжение; их доля составляла как раз те самые шестьдесят процентов, которые в общем населении Земли составляют бездумные зомби с приличной дозой психопатов сверху.
Я ничего не сказал Хизер. Однако, когда мы снова проходили мимо статуй, я спросил:
