Квиллифер полностью

Наконец появились слуги, которые принесли блюда с угощением. Подносы с жареной олениной, тушенной с овощами и травами олениной, олениной, обваленной в сухарях, олениной, завернутой в бекон и хорошо прожаренной.

Также нам принесли сладкие соусы с вишнями и абрикосами, сливой и малиной. На большой стол поставили пирог с олениной и фигурками из теста, пирожки с олениной и сосиски из оленины. А еще почки и фаршированную жареную и вареную печень с хересом и горчицей. Нарубленные сердца оленей замариновали со сладким уксусом, поджарили и украсили зеленью. Печень приготовили с маслом, беконом, петрушкой, луком и розмарином или смешали с олениной, чтобы получились фрикадельки, называвшиеся «хворостом». Жареный язык нарезали тонкими ломтиками и разложили на листьях салата или хлебе с подливкой.

Вместе с олениной принесли традиционный коричный пудинг, приготовленный дюжиной различных способов, как сладкий, так и пикантный.

Я ел с заслуженным аппетитом, потом мы посмотрели новую пьесу Блэквелла, ее премьера состоялась на открытой сцене. Поднялся холодный ветер, осенний воздух оказался настолько неласковым, что я пожалел о спрятанных в саду одеялах.

И вновь Блэквелл открыл представление стихотворением в честь королевы, таким же льстивым и полным комплиментов, как и предыдущее. Затем группа лесовиков в меховых костюмах и накладных бородах превратилась в обычных актеров и появилась на сцене.

«Нимфа» имела успех. Блэквелл взял несколько незначительных эпизодов из моей истории и растянул их на два часа. Он добавил пару юных влюбленных и несколько вставных интермедий с клоунами, остротами и песнями. Каждое появление нимфы сопровождалось таинственным дуэтом арфы и лютни, а также световыми эффектами, и казалось, будто воздух мерцал в знак того, что действие происходило в волшебном мире. Я почти забыл, что нимфу играл юноша, сам ее знал и смотрел в невероятные зеленые глаза, стоя на берегу ее владений. Затем наступил черед непристойных шуток, заметно смягченных из-за присутствия королевы.

Я аплодировал вместе с остальными, а потом поспешил к месту своего ночлега, чтобы прихватить старый плащ из толстого твида, взял его с собой в сад, достал одеяла и бренди и стал ждать Амалию.

Я стоял на ветру у старой статуи и смотрел, как тучи скользили между звездами, а когда холодный ветер прикоснулся к моей шее, потянулся за бутылкой с бренди и сделал огненный, согревший меня глоток.

– Твоя шлюха не придет, – сказала Орланда. – Неужели ты думаешь, что она отважится выйти в столь ужасный холод только для того, чтобы совокупляться с таким, как ты?

Я повернулся и с ужасом посмотрел в изумрудные глаза богини. На ней было зеленое платье, украшенное самоцветами, рубины и гранаты украшали волосы богини, ожерелье из золота и гиразоля сверкало на шее, но лицо было перекошено от ярости. В ночи от нее исходило потустороннее сияние, перед которым бледнели эффекты, придуманные для новой пьесы Блэквеллом.

– Я не думала, что ты настолько низок, чтобы так надо мной посмеяться, – мрачно заявила она, – чтобы меня изображал какой-то писклявый мальчишка с его дурацким флиртом и шлюхами.

Хотя страх не давал мне пошевелиться, я сумел заставить двигаться свой язык.

– Леди, – сказал я, – не я написал пьесу.

– Верно, но ты стал вдохновителем, – ответила Орланда. – Ты все рассказал тупоголовому драматургу.

– Если тебе это известно, – заметил я, – ты должна знать, что я просил его не писать пьесу.

– Я знаю одно, – все так же мрачно заявила Орланда, – твои слова – это отражение твоих собственных тайных желаний. Я знаю, что ты лжив, твое сердце полно насмешек и пьеса была лишь ударом Квиллифера по мне.

– Я никогда над тобой не насмехался, – возразил я. – И никогда не говорил о тебе без уважения. Я лишь задал гипотетический вопрос старику, публично хвалившемуся тем, что он якобы знает о существовании иных миров. Драматург подслушал мои слова, а его воображение сделало остальное.

– И все же, – продолжала Орланда, – я видела свой портрет на сцене, легкомысленное, безмозглое, томящееся от любви существо, достойное презрения, и, когда я задаю себе вопрос: «Кто в ответе за это чудовищное безобразие?» — в моем сознании возникает только одно имя. – Она шагнула ко мне и посмотрела с расстояния в несколько дюймов.

Я ощутил глинистый запах ее волос, аромат розмарина в дыхании, а от гневного жара мою кожу стало покалывать.

– Значит, ради такой жизни ты отверг мою любовь? – потребовала ответа Орланда. – Ради неудачных поисков должности или одолжения? Ради того, чтобы развлекать аристократов, играя смехотворную роль Человека-Пудинга? Чтобы оскорблять королевские лицензии продажей? Чтобы стать игрушкой праздной волоокой суки, которая тебя не любит и носит ребенка от другого мужчины? – крикнула она. – Таков твой триумф, Квиллифер?

– Я провел здесь всего несколько недель, – не слишком убедительно возразил я.

Мой разум наконец начал сбрасывать страх и удивление, и я нахмурился, глядя на нимфу.