Но это в том случае, если он действительно поскакал по этой дорожке, а не выбрал путь через лес, направляясь в одном лишь ему известном направлении.
Я подошел к садовнику.
– Отец, – заговорил я, – вы сказали, что у него была гнедая лошадь?
– Да, сэр. – Он оперся на грабли. – Такой цвет еще называют игреневым, очень темный, ближе к коричневому, чем красному.
– Вы успели его разглядеть? – спросил я.
– Нет, сэр. У него был поднят воротник, а шляпа низко надвинута на лоб. Возможно, имелась борода, сэр.
Ну, бороду носила большая часть мужчин королевства.
– А вы не обратили внимания на его голос, отец? Вы можете определить, откуда он родом?
– Он говорил, как житель Бонилле, – ответил садовник. – Как и большинство из тех, кто остановился в большом доме.
И в самом деле, большая часть придворных смягчали согласные звуки в стиле жителей Бонилле независимо от того, родились они там или нет.
– А что вы можете сказать про сбрую? – поинтересовался я.
– Очень хорошая, сэр. Седло из коричневой кожи, такие используют для скачек. Усиленная стальная упряжь на груди у лошади. С медальонами для украшения.
– Вы запомнили рисунок на них, отец? – продолжал я.
– Что-то похожее на лучи, сэр.
– А еще какой-то орнамент на седле вы не заметили?
– Нет, тут я ничего не могу сказать, – отвечал садовник.
– А кожа как-то обработана?
– Нет, самая обычная, – уверенно продолжал садовник, – но качественная и новая. Коричневая, как я уже сказал.
– И на уздечке?
– Да, – кивнул садовник.
Наверное, я мог бы продолжать задавать вопросы о подпруге, стременах и удилах, но у меня возникло ощущение, что дальнейший обмен репликами ничего не даст. И тут я вспомнил корону-и-щит на рукояти кинжала и почувствовал, как кровь стынет у меня в жилах.
– А была какая-то метка на седле? Клеймо мастера?
Глаза старика загорелись.
– Да, сэр! Там была фигура птицы, рядом с левым коленом всадника. Я ее заметил, когда придерживал его ногу перед тем, как он вскочил в седло.
– Сокол? Орел? – нетерпеливо спросил я.
– Нет, сэр. Совсем маленькая. Может быть, воробей или какая-то певчая птичка.
Я дал садовнику серебряную крону:
– Благодарю, отец. Вы очень помогли.
Тот коснулся полей шляпы:
– Я очень вам благодарен, сэр. Вы настоящий джентльмен.
Я улыбнулся.
– Я совсем не джентльмен! – ответил я и вернулся в домик.
Два лучника стояли на страже в комнате, где королевский врач осматривал леди Брутон. Брутон стоял, прислонившись спиной к стене в соседней комнате, задумчиво глядя в пол и постукивая пяткой по деревянной обшивке стены.
Я вернулся в гостиную, где на столах лежали брошенные карты, а шахматные фигуры застыли на досках. Никто больше не обращал внимания на фигуры – всех интересовала лишь та, что покинула охотничий домик. Люди разбились на несколько групп и беседовали приглушенными голосами. Я увидел, что Раундсилверы с несколькими друзьями расположились рядом с камином, и направился к ним. Они вежливо ждали, пока я заговорю.
Два джентльмена в сапогах со шпорами и плащах вбежали в комнату – они спешили в конюшни, но остановились, чтобы выпить вина. Один из друзей герцога спросил у меня:
– Вы не хотите к ним присоединиться?
– Моя лошадь выносливое животное, – ответил я. – Но она не сможет скакать быстро. – Впрочем, сказанное относилось не столько к лошади, сколько ко мне. Я повернулся к герцогине. – Леди Брутон не стало хуже?
– Она пережила ужасное потрясение, – ответила герцогиня. – Я не могу говорить о состоянии ее ума, но полагаю, тело не пострадало.
– Не представляю, как милорд Брутон переживет случившееся, – сказал герцог. Каким-то образом его абсурдно перепутанные согласные прозвучали одновременно мрачно и пророчески. – Ему предъявят обвинение в том, что он пытался избавиться от жены, чтобы жениться на королеве.
– Но покушение провалилось, – заметил один из джентльменов.
– Это не имеет значения, – ответил герцог. – Важно то, что обвинение будет предъявлено.
– Обвинение будет предъявлено, – сказал я. – Но он может доказать свою невиновность.
Герцог быстро оглядел стоявших рядом людей и пришел к выводу, что в их присутствии может говорить свободно.
– Существуют более простые способы избавиться от жены, – сказал он, – чем пытаться сделать это в присутствии полудюжины свидетелей.
– И лучше все организовать, – добавил я, – не оставляя кинжал, который на него указывает.
Остальные не знали об этой детали. Пока я рассказывал о резной головке эфеса из красной яшмы, до нас донесся шум начавшейся погони, отряд джентльменов отправился за убийцей. Они собрались здесь для охоты, но, к их разочарованию, им пришлось почти целый день провести взаперти, и теперь они умчались прочь, полные энергии и энтузиазма, – погоня за человеком интереснее преследования оленей.
Пока люди у камина обсуждали будущее Брутона, я размышлял о своих перспективах. Я не мог забыть угрозы Орланды, острой, точно обещанные ножи, и пытался понять, каким образом неудавшееся покушение могло быть частью ее плана.
