«Метеор» стремительно развернулся, словно на каблуках, и главный топсель наконец поймал ветер. Треугольный парус сделал оборот вокруг мачты, и с громким треском его наполнил ветер. Фок-рей перебросили, и теперь мы шли галсом правого борта, вода вокруг нас кипела. Мое сердце взмыло ввысь, мне хотелось победно кричать.
Кевин взглянул на меня с широкой улыбкой, и я знал, что он испытывал такую же радость и гордость, как и я.
– Отличная работа! – сказал я другу.
– Оукшотт великолепно управляет командой, – ответил он.
– Я знаю, что мы исполняем мой план, – признался я, – но здесь и сейчас меня переполняют невероятные чувства.
– Как и меня, – ответил Кевин.
– Но ты ведь наполовину владеешь судном, – сказал я. – И, если бы ты решил отдать приказ, им по меньшей мере пришлось бы тебя выслушать, если не подчиниться. В то время как я, совсем не имея отношения к делу, могу только принять пулю, которая предназначалась кому-то более полезному.
– Попытайся никому не мешать и не попадаться под ноги, – посоветовал Спеллман.
– Как мне кажется, на боевом корабле не может быть безопасного или укромного уголка, – заметил я. – В момент обмена залпами с галеоном я даже пожалел, что пренебрег доспехами сэра Бэзила.
– Пусть вместо них тебя защищает надежда, – посоветовал Кевин. – Как мне кажется, сегодня нас ждет огромный приз.
Решение Оукшотта сменить галс означало, что мы возвращались к «Королю Стилвеллу», не теряя в пройденном расстоянии. Если бы мы поступили иначе, нам бы пришлось снова ловить ветер, чтобы приблизиться к противнику, и мы бы потратили время. Следующий бортовой залп получился повторением первого, «Метеор» прошел за кормой «Стилвелла» и вел артиллерийский обстрел в упор, в то время как враг мог отвечать только огнем аркебуз. На сей раз, когда матросы перезаряжали пушки на полуюте, я увидел, что порох был заранее отмерен в мешочках-картузах, а не засыпался через дуло, как делали пушкари на испытаниях орудий Раундсилвера. Мне это показалось весьма практичным новшеством, в том числе и потому, что порох не рассыпался по палубе, представляя немалую опасность, ведь пушкари то и дело поджигали фитили, из-за чего мог начаться пожар.
Как только пушки зарядили вновь, Оукшотт опять сменил галс и еще дважды успешно повторил этот маневр – в результате по серьезно пострадавшей корме «Короля Стилвелла» мы произвели шесть бортовых залпов. Ответный огонь из аркебуз становился все слабее, однако и у нас появились раненые, и некоторых матросов пришлось отправить на нижнюю палубу, где корабельные цирюльник и плотник оказывали им помощь.
А я успел привыкнуть к тому, что в меня стреляют, но не попадают.
Прилив усиливался, но белая пена вокруг бортов «Стилвелла» все еще не поднялась вверх, так что галеон сохранял сильный крен и пока не мог сняться с мели. В нашем распоряжении оставалось еще несколько часов.
Мы заходили на шестой залп и шли левым галсом, когда услышали слова лоцмана, Фостера, который с самого начала находился у фор-марса и с тех пор ни разу не спустился на нижнюю палубу.
– Не вижу их лодок! – крикнул он. – Я думаю, они посадили в них солдат и прячутся за правым бортом, похоже, они намерены взять нас на абордаж, когда мы приблизимся!
Идея абордажа показалась мне безнадежной попыткой, впрочем, положение врага становилось отчаянным. В подзорные трубы мы увидели, что шлюпки, которые подпрыгивали на волнах вокруг «Короля Стилвелла», как собаки вокруг охотника, действительно исчезли из виду. Оукшотт рассмеялся, позволил «Метеору» уйти в сторону, а мы предупредили пушкарей, к чему им следует подготовиться. На этот раз мы миновали корму «Стилвелла» на расстоянии в кабельтов, и лодкам пришлось атаковать через открытую воду, так что наш залп получился ошеломляющим. Половина лодок была уничтожена, остальные остались далеко за кормой.
Пока команда перезаряжала пушки и готовилась к новому залпу, я оставался без дела, поэтому поднял подзорную трубу и снова принялся изучать врага. У меня на глазах матросы в уцелевших лодках вытаскивали из воды своих товарищей; потом я взглянул на «Короля Стилвелла». Матросы из лодок возвращались на галеон, раненых пришлось нести на руках, затем некоторые лодки с частью экипажа отвернули в сторону. Сначала я подумал, что они еще раз попытаются нас атаковать, но потом увидел, что на них поднимают мачты и паруса.
– Они убегают! – воскликнул я, и все бросились к гакаборту, чтобы посмотреть вслед шлюпкам, уплывавшим на юг.
Даже с расстояния в четверть лиги до нас доносились стоны и гневные крики команды, брошенной на галеоне, и в подзорную трубу я видел, как они яростно махали вслед лодкам кулаками.
Я пришел к выводу, что убегали офицеры, давшие клятву верности узурпатору, ведь им грозила виселица, если их поймают. Сэр Эндрю знал только два приговора: смерть или служба в армии ее королевского величества. Так мне сказал провост, и я полагал, что простые матросы всего за неделю превратятся в солдат.
