Меня действительно тронули ее слова, а еще я по-новому взглянул на герцогиню. Она была привлекательной и умной, живой и доброй и замужем за человеком намного старше нее. Мне уже не раз приходилось сталкиваться с похожими ситуациями, когда такие женщины смотрели на меня с симпатией.
Если бы я находился в Этельбайте, то прекрасно понимал бы свое положение. Но она являлась герцогиней, а я никем, к тому же оказался слишком далеко от дома, а потому не знал, как вести себя дальше.
Кроме того, мне нравился ее муж, проявивший ко мне огромную доброту. Я не хотел оскорбить этот гостеприимный дом, не хотел наносить герцогу рану. Поэтому постарался ограничить свои галантные инстинкты.
– Я с вами согласен, – кивнул герцог, – со временем личность предателя станет известна.
– Значит, завтра у канцлера, – сказал я.
– Совершенно верно, – подтвердил герцог.
Разговор перешел на другие темы. Герцог, как оказалось, передал королеве пару огромных бронзовых пушек, гигантских размеров оружие, стрелявшее каменными ядрами весом по шестьдесят восемь фунтов каждое.
На поле боя они были неудобны: чтобы сдвинуть каждую такую пушку с места, требовалось не менее сорока лошадей. Эти орудия предназначались для осады крепостей, неизбежных в ближайшем будущем. Рансом занимался отливкой пушек и обнаружил чудесный рецепт для металла. Насколько я понял из дискуссии об экстрактах, эссенциях и алхимических зельях, Рансом считал себя экспертом в алхимии, к смеси меди и олова он добавлял опермент, оксид цинка, оксид магния и для прочности толченые алмазы, а соотношения между компонентами держались в строжайшей тайне.
Аббат Амвросий со своей стороны внес посильный вклад в общее дело, отправив на двадцать четыре дня двадцать монахов молиться над металлом вплоть до момента плавления, чтобы придать оружию силу, точность и способность разрушать вражеские стены.
– Поскольку эта могучая сила, – заявил аббат, – может быть призвана на защиту лишь теми, кто обладает абсолютной чистотой, и я льщу себя уверенностью, что дисциплина тех, кто встал на Путь Паломника в моем монастыре, превосходит всех остальных. Монахи в Этельбайте, насколько мне известно, не использовали магию, но, возможно, причина в том, что им не хватало чистоты. Во всяком случае, они не пытались творить волшебство при создании артиллерии.
Интересно, что сказал бы сам Паломник о такой практике. Насколько мне известно, его философия направлена на достижение личного совершенства, а не способности уничтожать городские стены.
Что до актера Блэквелла, он возглавлял «Общество Раундсилвера» – одну из ведущих актерских трупп столицы. Герцог спонсировал такие спектакли Блэквелла, как «Красная лошадь» или «История короля Эмелина», предназначенные для исполнения в присутствии ее величества.
Пока беседа переходила от актерской игры к алхимии и от поэзии к осадной артиллерии, начался обед с многочисленными и разнообразными блюдами. Пироги с пряностями, пироги со свининой, кролик, сваренный в собственной крови со специями, говяжье филе с апельсиновым соком и розовой водой, паштет из угрей, кроншнепы с имбирем, барсуки с абрикосами, морская свинья и лосось. Каждое блюдо было изящно оформлено, окружено фруктами или цветами, а пироги со свининой украшала выпечка в форме головы кабана, соусы же подавали на специальных тарелках в форме сложных узоров. Перемены блюд сопровождались сменой сортов вин. Большая часть кушаний оказалась щедро приправленной завезенными специями – практика, на мой взгляд, весьма сомнительная. (Как демонстрация богатства это неплохо, но лосось едва ли нуждается в том, чтобы его покрывали мускатным орехом, а бифштекс – сахаром и корицей, чтобы дополнительно порадовать вкусовые сосочки. Впрочем, возможно, у меня плебейские предпочтения.)
Нашему вниманию также представили кокентриса – не чудовищного василиска, чучело которого висело в кабинете герцога, а настоящую гастрономическую химеру: к передней половине свиньи пришили заднюю часть каплуна, затем получившееся чудище фаршировали и жарили до тех пор, пока не трескалась коричневая, как мед, кожа. Этот кулинарный изыск сначала пронесли мимо наших носов, чтобы мы могли им полюбоваться, после чего Главный Резчик разделал его и выложил на тарелки.
Я внимательно наблюдал за хозяевами, чтобы запомнить, как следует себя вести в высшем обществе, например, есть некоторые новые для меня блюда и не потеряться среди столь необычных вещей: я имитировал поведение их светлостей и ел всего понемногу. Теперь, когда я провел в их доме несколько дней, я уже знал, что даже трапезе в такой скромной компании неизменно сопутствует изобилие, рядом с которым даже жареные королевские лебеди с оперением уже не казались удивительными.
Кроме того, я знал, что мне предстоит повторить все это за ужином.
Меня растили в атмосфере бережливости, и все во мне протестовало против расточительства и сумасбродства, но до некоторой степени успокаивало то, что остатки пиршества ежедневно отдавали беднякам, которые выстраивались в переулке за дворцом. Объедки со стола герцога утоляли голод многих.
