Мне было интересно, что оборванные бедняки думали о замках из марципана, скульптурной выпечке и модных химерах вроде кокентриса. Наверняка для нищих эти дары представлялись чем-то фантастическим, словно пища со столов богов.
В конце трапезы подали десерт – сладкий заварной крем на тарелке из сахара, причем есть его полагалось при помощи ножа и вилки, также сделанных из сахара. Я повернулся к аббату.
– Преподобный сэр, я задумался о вашем прежнем титуле. Как слуга Паломника может быть философом Транстеррена? Разве Милосердный Паломник не утверждает, что человек должен изучать человека? А как его изучать вне границ мира?
Амвросий обдумал мой вопрос с той же безмятежностью, с какой размышлял обо всем, за исключением, пожалуй, утраты места королевского советника. Наконец он нахмурил брови и заговорил:
– Милосердный Паломник (да пребудет его душа в мире) действительно советовал начинать изучать истину с нашего мира. Он ругал философов, чья концепция добродетели и безупречности основывалась на знании иных миров. Но не запрещал изучение Транстеррена, лишь хотел, чтобы оно опиралось на твердый земной фундамент, на полное понимание человечности и вселенной, где живут люди. Таково понимание, завещанное всем нам Паломником Эйдричем (да будет он благословлен).
– Но разве он не унижал достоинство богов? – спросил я.
– Да, это хорошо известный факт, он поступал так, используя слово, которое я не стану повторять в присутствии миледи. – Он отвесил изящный поклон герцогине. – Ведь, когда мы начинаем осмысливать истории о богах, они предстают перед нами тираничными, капризными, своенравными и распутными существами, далекими от моральных образцов и идеалов. Паломник советовал не обращать на них внимания, воздержаться от принесения жертв, к примеру, и проведения празднеств в их честь, а строить человеческую этику, основываясь на нашей реальности.
– Но разве Паломник не говорил, что, если бы боги были справедливыми, – вмешалась герцогиня, – они бы награждали доброту в людях вне зависимости от того, почитают они их или нет; но если они несправедливы, то нет никакого смысла им поклоняться (раз нет уверенности в справедливой награде); ведь, если боги вообще не существуют, зачем их почитать?
– Ваша светлость сделала хороший перевод данного отрывка, – заметил аббат.
«Амвросий, – подумал я, – не склонен льстить богам, но прекрасно знает, как угодить своим хозяевам».
– Многие последователи Паломника отрицают существование богов, – сказал я.
Аббат в ответ безмятежно кивнул:
– В данном случае они следуют выводам собственного разума. Но Паломник (пусть он остается примером добродетели для всех нас) не высказывался по поводу существования богов, он лишь говорил, что нет смысла строить для них храмы или им поклоняться.
– А каково ваше мнение? – спросил я.
Аббат поджал губы.
– А вы довольно настойчивы, – заявил он.
Я улыбнулся:
– Вы ведь последователь философии Транстеррена, не так ли? Разве это не ваша область?
– Хорошо, – сказал он с едва заметным неудовольствием. – Раз вы настаиваете на ответе. Я предпочитаю думать не об осязаемых, материальных богах и богинях, а об универсальной сущности, доступной для восприятия тем, чьи чувства усилены дарами природы или долгим изучением потустороннего. Возможно, я имею в виду некоторых поэтов… – Он кивнул в сторону Блэквелла, – а также музыкантов и великих духовных лидеров, в особенности Милосердного Паломника Эйдрича (да пребудет он в мире). Более того, я считаю, что тем, кто не готов к понимаю божественного, должно почтительно следовать за такими фигурами, в особенности за Паломником.
Его ответ никак мне не помог. Я надеялся найти хоть какое-то объяснение моей встрече с Орландой, но услышал болтовню о божественной сущности, доступной для восприятия лишь великим духовным лидерам, и, скорее всего, Амвросий считал себя одним из них.
Меня все еще преследовали воспоминания об Орланде и выборе, который она мне предложила. Кроме того, я всякий раз вздрагивал при виде рыжеволосой женщины, опасаясь, что богиня явилась, чтобы мне отомстить.
– Я знаю человека, встречавшего бога, – сказал я. – Ну, если не бога, то существо, обладающее божественной сущностью.
– Многие утверждают подобное, – ответил строитель Рансом и разгладил усы. – Большинство из них безумны, а остальные стали жертвами заблуждения.
– Этот человек не безумен, – сказал я. – И в нем нет ничего экстраординарного, он обычный уважаемый буржуа. В городе к нему относятся как к веродоверчивому.
– Веродоверчивому? – уточнил Амвросий.
– Это новое слово. Я его только что придумал, – заявил я.
– От
– Вот как. – Амвросий махнул рукой. – Конечно.
Я вернулся к рассказу о мифическом, выдуманном мной буржуа.
– Он пользовался хорошей репутацией. И сказал, что во время путешествия в Бонилле, еще совсем молодым человеком, наткнулся на старый колодец – священный колодец с нимфеумом.
– Пожалуй, я знаю такое место, – сказал Амвросий.
