В этот момент появился один из актеров с колокольчиком в руках и сообщил, что начинается следующий акт пьесы. Я наклонился к лорду Уттербаку, пока мы шли в Большой приемный зал.
– Я должен кое-что вам рассказать, это связано с вашим кольцом, – прошептал я.
И я поведал ему историю о трех лакеях, отправленных ко мне на квартиру его отцом, который, очевидно, считал меня вором, о том, что произошло в Гильдии мясников, и о признании, подписанном ими по моему настоянию.
– Думаю, я знаю этих людей, – сказал Уттербак. – Сейчас они не представляют дом Венлок, вероятно, доставили мое кольцо отцу, в Блэксайкс.
– Как вы думаете, они попытаются мне отомстить? – спросил я.
Он рассмеялся.
– Расскажите, как вам удалось прожить на земле целых восемнадцать лет? – спросил он. – Вам мало того, что вы ускользнули от пиратов и заимели в качестве врага самого опасного разбойника нашего времени? – Он похлопал меня по плечу. – Я напишу письмо отцу и объясню, что вы вполне респектабельный гражданин, поручусь за вас и попрошу, чтобы он приструнил лакеев.
Я поблагодарил его и вместе с Кевином вернулся на нашу скамейку.
– Я вижу, ты вел очень интересную жизнь, о чем даже мне не рассказал, – заметил Кевин.
– Мы были слишком озабочены вопросами нашего нового бизнеса, и я просто не успел поведать тебе о моих приключениях.
Мы уселись на скамейке, он вытянул перед собой ноги и скрестил на груди руки.
– У нас полно времени до завтрашнего отлива, – заявил Кевин.
– Тогда я расскажу тебе все, что успею, – пообещал я.
Протрубили трубы, начался следующий акт, на сцену вышел лорд Белликос и произнес очередные мои строки. Все дружно хохотали, а я испытал немалое удовлетворение. Я бросил взгляд на королеву и увидел, что она улыбалась, впрочем, я не знал, одобряла она клоунов или была недовольна появлением виконтессы Брутон.
Одна сцена следовала за другой, звучали почти одинаковые монологи, изредка возникали забавные эпизоды. Я незаметно посматривал на королеву, чтобы понять, получает ли она удовольствие от пьесы. В какой-то момент, во время декламаций Белликоса, я увидел, как мать королевы наклонилась и что-то прошептала ей на ухо, и тут увидел на лице Берлауды широкую улыбку. Быть может, Леонора уловила, против кого была направлена моя сатира.
Я взглянул на Амалию – она, прищурившись, смотрела на сцену и хмурилась. Тут только я понял, что совсем забыл о ней. Мой вклад в пьесу являлся всего лишь упражнением в остроумии, я посмеялся над тем, кто заслужил насмешки, но не подумал, какое впечатление мои шутки произведут на жену жертвы. У меня и в мыслях не было унижать собственную любовницу, но теперь я сообразил, что именно так и вышло.
Пьеса закончилась под общие аплодисменты, и клоуны станцевали жигу. Их обычный вульгарный юмор и жига чаще всего заметно сокращаются в присутствии королевских особ, и веселье быстро закончилось. Королева и ее свита ушли на поздний ужин, а я остался только для того, чтобы поздравить Блэквелла с успехом.
– Да, все прошло неплохо. – Он вздохнул. – Во всяком случае, ее величеству понравились речи предка.
– У нее было очень много предков, – заметил я. – Ты можешь написать речи для каждого из них.
– Возможно, я так и поступлю, – сказал Блэквелл. – Но сначала я напишу рассказанную тобой историю.
Я почувствовал холодную руку у себя на шее.
– Какую именно? – спросил я.
– Про горожанина и водяную нимфу.
Очевидно, у меня не было никакой возможности его отговорить, поэтому я вымученно улыбнулся.
– Комедию или трагедию?
– Комедию, – к моему облегчению, ответил он.
Я посмотрел на него.
– Тогда пусть она будет достойной богини, – сказал я.
– Ну, она должна получиться достойной королевы, ведь пьесу предстоит сыграть во время охоты в Кингсмере.
Я подумал о мраке, навеянном этой охотой на весь королевский двор, и попытался представить унылую, безрадостную перспективу для Брутона, его жены и королевы, которым предстояло жить в охотничьем домике в течение недели – интересно, не будет ли там пожара и все ли сохранят головы.
– Ты поставил перед собой трудную задачу, – сказал я, – сочинить комедию в таких условиях.
Блэквелл приподнял бровь.
– Мастер Увеселений потребовал от меня новой комедии, – ответил он. – И театр масок на тему королевской добродетели.
Я мог лишь представлять, какой веселой будет эта часть. Но тут мне в голову пришло, что, быть может, настроение у всех будет слишком мрачным, пьесу признают неудачной и больше никогда не станут исполнять, и у меня сразу улучшилось настроение.
Мы с Кевином забрали наши ковры и подушки и пошли по Канцлер-роуд к моей квартире, где я разжег камин, налил москатто в подаренные мне кубки и долго рассказывал Кевину о своих приключениях. Раскрасневшись от вина и дружеских чувств, уже ближе к рассвету я поведал ему историю Орланды, от чего у Кевина широко раскрылись глаза.
– Я бы не поверил в подобную историю, – заявил он, – если бы мне рассказал ее кто-то другой. Однако совсем недавно ты хотел рассказать мне историю про тритонов. Твоя нимфа ее часть, разве не так?
Я посмотрел на него:
