— Лили, — позвал он, присаживаясь возле нее и касаясь ее плеча. Лили приоткрыла глаза с явным усилием, порываясь снова соскользнуть в сон.
— А, это вы…
Он не убрал руки, и она приподнялась на локте, хотела протереть глаза ладонью, но вовремя себя остановила, чтобы не размазать косметику — только зевнула и запоздало прикрыла рот.
— Который час? — спросила она, осоловело оглядываясь. — Я так устала…
— Давай уедем, — предложил ей Даниэль. — Только найдем Мадам, надо ее предупредить.
Он хотел было подняться, а затем помочь встать на ноги и ей, но Лили остановила его — заползла ему на грудь, обхватила за плечи тонкими, теплыми руками, и он остался сидеть, точно пригвожденный к банкетке, потерявшийся в этом мгновении, словно его ослепило и оглушило.
— Побудьте со мной, — попросила Лили, снова закрывая глаза. — Пообещайте, что не оставите меня до самого конца.
— Я обещаю, — легко произнес он, целуя ее в щеку и чувствуя, как остается на губах горечь от румян и пудры, плотным слоем покрывающих ее кожу. — Но почему «конца», Лили? Все только начинается…
— Не знаю, — ответила Лили, мотнув головой, и коротко обернулась на корону, оставленную ими обоими. — Я не знаю, сколько она стоит, но… можете считать, что я все выдумываю, месье, но мне кажется, что эта вещь никому не принесет счастья.
<i>конец второй части</i>
<i>Замок долго не хотел поддаваться, но в итоге уступил, глухо щелкнул, и дверь отворилась. Осознавая, что дороги назад теперь не будет, и внутренне вздрагивая от этой мысли, Эжени скользнула в апартаменты Жюли — полутемные из-за плотно задернутых штор, не пропускающих извне ни одного отблеска только-только пробудившегося рассвета. Стараясь ступать как можно тише (как же жалела она в тот момент, что ей не могло передасться каким-то чудом на время умение Полины передвигаться неслышно, как призрак!), Эжени подбежала к кровати, откуда доносилось хриплое, сорванное дыхание спящей. Жюли, пребывавшая в полуобмороке, не услышала вторжения; даже когда Эжени, склонившись над ней, потрясла ее за плечо, она очнулась не сразу.
— Ты… — в придушеном сипении, вырвавшемся из ее груди, с трудом можно было различить слова. — Почему ты здесь…
— Пойдем, Жюли, — сколько ни храбрилась про себя Эжени, любая секунда задержки, влекшая за собой лишнюю возможность оказаться застигнутой, заставляла ее сердце холодеть. — Тебе нужно уходить отсюда. Ты должна жить. Я выведу тебя, только пойдем…
Жюли, казалось, не понимала ее: слепо заворочалась, пытаясь отстранить ее руки, и, когда ей это не удалось, снова закрыла глаза.
— Сумасшедшая… — произнесла она, обессилев, и тогда Эжени схватила ее обеими руками за плечи, с силой встряхнула.
— Давай же! — вскрикнула она почти в отчаянии и тут же, опомнившись, заговорила тише. — Давай, поднимайся. Другого шанса не будет.
Ее последние слова будто кольнули Жюли, пробуждая в ней что-то, что готово было уже уснуть вечным сном. Разлепив веки, хозяйка апартаментов вновь посмотрела на Эжени, но на сей раз взгляд ее был более осмысленным, хоть и тронутым поволокой изнеможения.
— Скорее, — боясь, что упустит этот миг просветления, и Жюли ускользнет от нее, как вода сквозь тщетно стиснутые пальцы, Эжени поторопилась поднять ее с постели. — Одевайся быстрее. Уйдешь через черный ход.
Жюли не задавала вопросов — извлекла из шкафа простое черное платье, облачилась в него не без помощи своей незваной гостьи, на голову надела шляпку с плотной вуалью, которая надежно скрыла ее лицо. Теперь Эжени с трудом различала ее взгляд, видела лишь губы — обескровленные, будто истончившиеся в нить, они кривились в едкой, полубезумной усмешке.
— Есть у тебя деньги? — спросила Эжени и, думая, что знает ответ, поспешно достала из кармана несколько колец и кулонов — то, что ей удалось уберечь от зоркого взгляда Мадам, не опасаясь при этом быть обнаруженной. Но Жюли остановила ее безмолвным жестом, потребовав себе то, что было зажало у Эжени в другой руке — острую заколку в виде остролистовой ветви, благодаря которой у той получилось открыть замок.
— Она ничего не сто… — хотела было произнести Эжени, но замолкла, когда увидела, как Жюли безжалостно и деловито распарывает, потрошит одну из подушек, лежащих в кресле. Там, помимо естественных пуха и перьев, обнаружились и драгоценности: браслет, несколько пар серег, даже золотые монеты.
— Смотри, — произнесла Жюли, показывая Эжени то, что ей удалось достать. — Мне достанутся лишь эти объедки.
— Лучше так, чем с пустыми руками, — рассудила Эжени и схватила ее за руку. — Идем!
