А уж в таком вопросе, как замужество, она наверняка скажет свое слово, и оно будет решающим. Она сумеет поставить на своем. Он в этом почти не сомневался и был уверен, что она не скажет «да». Иными словами, он не допускал мысли, что она согласится выйти замуж за Эбата. Вообще замужество для Марико было естественным выходом из того положения, в каком она находилась. А раз так, то Сёдзо, который ей сочувствовал, должен был радоваться, что наконец Мацуко остановилась на ком-то и перед девушкой— любимицей фортуны, как казалось со стороны, а на самом деле глубоко несчастной — открывается наконец страница новой жизни. Лишь в одном случае он, разумеется, не должен был бы радоваться: если бы заведомо знал, что избранник не может осчастливить ее.
Но можно ли было сомневаться в Осаму Эбата? Сёдзо его совсем не знал и все же питал к нему какую-то антипатию. Судя по всему, Эбата человек неглупый, способный, он прекрасно справляется с ролью личного секретаря Масуи. Благодаря родству с Мацуко положение его вполне прочное. Значит, его можно считать вполне подходящей партией для Марико. Но это только одна сторона, и судить только по этому очень рискованно. Мысль эта очень тревожила Сёдзо. Эбата был года на три старше его. Он служил в заграничном отделении фирмы, получал приличное содержание, и нетрудно себе представить, какой образ жизни он вел Там — человек молодой и пользующийся полной свободой.
Но, подумав об этом, Сёдзо покраснел. Ведь он все еще тайком таскал в кармане пузырек е лекарством. Какой же он судья другим! Но именно потому, что он сам оступился, он был теперь особенно непримирим к нечистоплотности других. Короче говоря, Сёдзо не считал Эбата подходящим мужем для Марико. У него была дородная фигура, большие красивые глаза, хорошо очерченный крупный рот, но чувствовалось, что он груб и ограничен. Он на десять с лишним лет моложе своей родственницы Мацуко, но она в общем простодушна и добра, в характере ее подчас сквозит даже что-то детское, а этот нахален, самоуверен и сух. Такое впечатление возникло у Сёдзо еще в тот вечер, когда он вдруг почувствовал к Эбата неприязнь, а сейчас оно укрепилось. Интересно, в каком колледже он учился? И к какому студенческому лагерю он принадлежал в те недавние годы, которые для Сёдзо и его товарищей были эпохой «бури и натиска»?
Молодое поколение того времени находилось под влиянием идей нового экономического учения, и многие, став его верными приверженцами, должны были мучиться и страдать за свои убеждения. Но и те, кто не разделял их взглядов, если только это были серьезные ребята, не могли не терзаться «проклятыми вопросами». Те же, кто сумел избежать клейма, благополучно окончить колледж или университет и пробраться на теплые местечки, были либо счастливчики, которым действительно повезло, либо первоклассные пройдохи, либо безнадежные тупицы. Тех, к го учился в начале тридцатых годов и сумел выйти сухим из воды, Сёдзо и его друзья делили именно на эти три категории. Эбата, по-видимому, принадлежал ко второй из них, то есть к разряду ловкачей, а о них Сёдзо не мог думать без ненависти и презрения. Так он относился к ним и поныне, несмотря на свое отступничество.
— Нет! Если уж выбирать для Марико мужа, то не из таких людей, как Эбата.
Сёдзо возвращался из библиотеки. До нижнего парка он шел со стариком директором и еще одним сотрудником. Затем те свернули в сторону, и он с ними расстался.
В наполненном водой замковом рву уже распустились лотосы. Цветы, раскрывшиеся на зеленых, круглых, словно резиновые трубочки, стеблях, озаренные лучами. закатного солнца, казались золотистыми и были изумительно красивы. Но Сёдзо и не взглянул на цветы. Он шагал вдоль рва, раздумывая о том, что занимало его вот уже три дня, с тех пор как он расстался с Марико и ее теткой у вокзала. Губы его скривились в горькой усмешке, он замедлил шаг и выплюнул в воду окурок. Далась ему эта Марико!
Он не отец ей и не брат! Почему он должен принимать близко к сердцу ее дела? А может быть, он потому и жалеет ее, что у нее нет ни отца, ни матери, ни братьев, ни сестер? Но ведь сколько на свете девушек, которые заслуживают куда больше сочувствия, чем она! Это те девушки, на несчастье которых построена жизнь Марико, хотя сама она этого и не подозревает. Это те девушки, которые работают на фабриках и заводах, на шахтах и рудниках, на складах и в конторах Масуи. Их молодость и счастье приносятся на алтарь благополучия таких, как Масуи.
Чего стоит ее горе по сравнению с их горькой судьбой? Она живет среди людей, купающихся в роскоши. Она ведет праздную, полную удовольствий жизнь. Это ведь простые истины, очевидные для всякого человека революционных взглядов. Он почти рассердился на нее. Ему сразу стало легче на душе, словно он сбросил с себя груз, и вдруг ему захотелось увидеть Марико. Может быть, завтра они уже уедут в Кагосима? Нужно к ним зайти. И он свернул на дорогу, ведущую к подножию плато.
