«Хм! А ведь я уже с самого утра собирался побывать у них! Странно!—мысленно посмеивался над собой Сёдзо.— А, ничего в этом особенного нет! В конце концов, совать свой нос в чужие дела, сочувствовать и жалеть — это одно, а просто зайти проститься — совсем другое и никому не возбраняется».
В ветвях мирики с уже созревшими темно-красными плодами заливались ранние вечерние цикады. Мирика росла возле самого дома Масуи. От ворот до крыльца было метров шесть-семь. На участке, похожем на крошечный крестьянский дворик, поливала цветы сторожиха, возле нее стояла с лейкой горничная Нобу. Женщины оживленно разговаривали. Сёдзо сразу понял, что хозяев нет дома.
— О! Госпожа? Она пошла кое с кем проститься. Сказала, что зайдет в два-три дома.
— Когда уезжаете?
— Завтра. Вечерним поездом.
На грядке у ограды росли многолетние цветы, их разводили со специальной целью — возлагать на могилы. Такие цветы росли тут у всех, то была одна из местных традиций. И в старом доме Масуи нерушимо сохранялся этот обычай, как сохранялась нетронутой и живая изгородь из бамбука, посаженная еще предками.
Глядя на только что орошенные светло-красные лепестки китайской гвоздики, Сёдзо некоторое время молчал, затем спросил горничную, не отправилась ли с хозяйкой и Марико?
— Нет, барышня пошла на кладбище.
— На кладбище? Так поздно? Одна?
— Вчера я с ней ходила. А сегодня было столько возни с чемоданами, что я не смогла выбраться. Барышня сказала, что завтра побывать там, возможно, не удастся и что ничего с ней не случится — она и одна сходит. Ушла-то она совсем недавно. Если пойти ближней дорогой, то в оба конца за сорок минут можно обернуться. Она, наверно, только дошла до места. Потом я выйду на дорогу встретить ее.
Выслушав горничную, Сёдзо решил пойти следом за Марико. Ему все равно нужно заглянуть к дяде. А на обратном пути он проводит ее до дядиного дома.
— А как вы обычно ходите? Через какой склон?
— Через колодезный.
— Что? Да это самая крутая дорога! — словно ни к кому не обращаясь, воскликнул Сёдзо.— Ладно, схожу посмотрю, где она там.
— Спасибо! Но мне, право, неловко, что мы причиняем вам такие хлопоты.
Нобу поставила медную лейку на влажную после поливки землю и низко поклонилась. По правде говоря, она не пошла с Марико не потому, что была занята сборами в дорогу, а потому, что боялась змей аодайсё — их здесь называли «паиньками». По дороге на кладбище они часто попадались в траве. Хотя это и не ядовитые змеи, но Нобу не доверяла «паинькам» длиною почти в два метра.
Шагах в ста от дома Масуи, справа от дороги находился колодец. Воду из него берут только для стирки. Колодец окружает естественная каменная площадка, и хозяйки стирают белье прямо на ней. Колодец стоит у самого склона, поэтому он и называется «колодезный».
Дорога до кладбища через этот склон и в самом деле была кратчайшей, но она была гораздо круче, чем та, которая проходила в центральной части горы, близ дядиного дома. На колодезном склоне приходилось подниматься вдоль канавы, прорытой в каменистой почве горы. По обе стороны дороги лепились ветхие домишки, большей частью под соломенными крышами, зажатые между клочками полей и бамбуковыми зарослями. Здесь не было и двух домишек, которые стояли бы в ряд. Все они вкривь и вкось лепились по склону, образуя вместе нечто вроде слоеного пирога.
Сёдзо вспомнил, как еще будучи учеником колледжа, он смотрел типичный для старой экспрессионистской школы кинофильм «Доктор Калигари», и ему тут же пришел на память этот колодезный склон. Домишки кажутся необитаемыми, кругом ни души, а вверху над ними ряды надгробных камней. Сейчас эта угрюмая картина воскресила в его памяти мрачный, полный безнадежности и тоски фильм.
Но унылый пейзаж не испортил его хорошего настроения. Шел он бодро, словно какая-то тайная пружина направляла его движение. -
Лоб его покрылся испариной, спина была мокрая. Но он быстро поднимался по крутому склону, весело размахивая коричневым портфелем и даже пробуя что-то насвистывать.
Домишки кончились. Дальше на отлогом скате раскинулось бататовое поле. Постепенно поднимаясь все выше, оно переходило в поляну, напоминавшую альпийский луг. Здесь уже начиналось кладбище. Чтобы пройти к могилам, где покоились предки Масуи, нужно было спуститься по узкой тропинке и затем повернуть направо. Тропинка пересекала кладбище и дальше углублялась в густой сосновый бор.
Сейчас все кладбище было уже хорошо видно, но Сёдзо нигде не видел Марико — одни унылые могильные холмики.
Может быть, она уже ушла? Но тогда почему он ее не встретил? А что если она возвращалась по другой дороге? У Сёдзо было такое ощущение, будто он допустил какую-то непоправимую ошибку. Что ж, придется идти обратно. Он еще раз окинул взглядом кладбище. На противоположной стороне дороги, на небольшом пустыре у обрыва, росло камфарное дерево. Внимательно присмотревшись, Сёдзо бросил портфель на землю и, сложив ладони рупором, громко крикнул:
— Ма-ри-тян!..
