И когда Сёдзо, переправляясь через пролив, каждый раз по привычке высматривал, нет ли где на рейде иностранного корабля, он, возможно, был движим не только тем безотчетным стремлением побывать в неведомых странах, увидеть новые места, познакомиться с чужой культурой, которое так свойственно юношам. В душе его в это время, возможно, пробуждалось то унаследованное от предков заветное желание, та сокровенная мечта, что похожа на мечту узника, заключенного в окруженную глубоким рвом крепость, с тоской и надеждой высматривающего из своего оконца, не появится ли на горизонте маленькая лодочка, которая избавит его от плена. И так же, как мечтает узник о спасительной лодочке, которая все не появляется на горизонте, так и они, сидя здесь, могли только мечтать о фронте в Испании. Вырваться отсюда им было не легче, чем узнику из своей крепости. Большинство японцев в этом смысле — узники. Отсюда могли благополучно улизнуть только сынки аристократов и богачей. Они уезжали за границу учиться, и не случайно число японских студентов, обучающихся за границей, значительно возросло теперь, когда предвиделась война.
Но Сёдзо больше не хотелось говорить об Испании, и он молчал. Кидзу тоже молчал. Осушив залпом стакан пива и тяжело вздохнув, он облокотился правой рукой на стол и уронил на нее голову, подперев ее ладонью. Его смуглое худощавое лицо казалось сейчас еще более темным и худым, чем всегда.
— Ч-черт! Выпил натощак — вот и опьянел,— проговорил он, обращаясь как бы к самому себе.
Полузакрыв глаза, он уставился на бледно-зеленое блюдо с остатками рыбы, но чувствовалось, что он не так уж пьян И внимание его поглощено отнюдь не едой. Мысль его усиленно работала, и думал он в эту минуту о многом.
За стеной послышался глухой жиденький паровозный свисток. Дом наполнился глухим гулом, слышен был тяжелый перестук колес, по которому сразу можно было определить, что проезжает товарный состав. Звуки эти проникали сюда через маленький мощеный дворик, такой же, как дворики при чайных домиках, и отдавались в ушах.
И словно по сигналу, Кидзу поднял голову и протянул руку к звонку.
— Поедим рису?
Осуга тут же принесла черные лакированные ящички с рисом. Они перемешали рис со сдобренными соей и пряностями кусочками осенних баклажанов и остатками фугу, и получилось такое вкусное рагу, что даже Сёдзо, которому казалось, что больше он уже не сможет прикоснуться к еде, ел с удовольствием.
Громко чавкая, Кидзу сказал:
— Когда я уеду, я, пожалуй, буду тосковать по этому-рагу больше, чем по всей Японии.
— Что вы такое говорите! — вмешалась Осуга, подававшая в это время Сёдзо зеленый чай. Тот уже кончил есть и отложил хаси в сторону.
— Честное слово! Как вспомнишь, что там тебя не будут так вкусно кормить, как здесь, всякая охота ехать в Маньчжурию пропадает.
— О! Но ваша жена будет очень разочарована. Вчера вечером она была такой веселой и говорила, что ей как раз потому и нравится Маньчжурия, что там можно жить с комфортом.
— У тебя и в самом деле есть какая-то жена?—шепотом спросил Сёдзо. Кидзу вызывающе засмеялся и, не ответив на вопрос, попросил:
— Слушай, черкнем пару слов Оде. Я так спешил, что не успел с ним проститься.
Они расстались на углу, у кинотеатра. Кто-то из них первый машинально протянул руку, и они обменялись крепким рукопожатием.
По той же причине, по которой Сёдзо не хотел подняться к Кидзу в номер, он не захотел и проводить его на пристань. Затем Сёдзо заглянул в книжные лавки, где имелись новинки, которые в Юки нелегко было достать. Переправившись снова через пролив, он сел в поезд линии Ниппо и, как только занял место в вагоне, стал перелистывать только что купленное «Токийское обозрение». Это был универсальный журнал, издававшийся другом Уэмуры. В оглавлении он увидел несколько статей, которые, судя по заголовкам, противоречили духу этого журнала с его столь ярко выраженной либеральной окраской. «Наверно, заставили!»— подумал Сёдзо и тут же, свернув его, сунул в корзинку с бананами, которые вез в подарок домашним, и поставил ее на верхнюю сетку. У него пропало желание читать этот журнал, а к тому же его сильно клонило в сон. Прошлую ночь он спал мало, а выпитое пиво совсем разморило его. Он раскрыл чемоданчик, достал из него надувную подушку и прилег. Когда ему приходилось ехать по хорошо знакомой, малоинтересной дороге, он всегда, если была возможность, спал.
Сёдзо не знал, как долго он проспал. Ему снилось, что они едут мимо какого-то высокого здания. Из окна второго этажа высунул голову человек — это был Кидзу. Потом рядом с ним появился Ода! Они размахивали красными флажками, похожими на железнодорожные. Они подавали сигнал о землетрясении. И тут он услышал чьи-то громкие крики: «Поздно! Теперь уже не догонишь! Как ужасно трясет!»
Разбуженный этими криками, Сёдзо открыл глаза и, подавляя зевок, усмехнулся. В поезде часто снится землетрясение.
