И случалось это обязательно в тот момент, когда Моримото, ужинавший в своей комнатушке (завтракал и обедал он на кухне), едва успевал сделать несколько глотков живительной влаги, бутылочку которой он тайком всегда носил с собой. У него только-только появилось хорошее настроение, а тут на тебе — вставай из-за стола и иди за этим чертовым флагом!
— Хорошо, хорошо! Сейчас сделаем!—кричал он в ответ.
По тону его чувствовалось, что он подвыпил, но домоправителя это не удивляло, так как голоса трезвого Моримото он никогда не слышал.
Моримото забывал не только снимать на ночь флаг, но и вывешивать его по утрам. И тоже трудно было определить — то ли он и впрямь забыл, то ли прикидывается. А когда наступил декабрь и начались первые зимние холода (температура здесь всегда была на три-четыре градуса ниже, чем в центре Токио), на воротах сомэйской усадьбы флаг и вовсе редко вывешивался. Домоправитель пробирал Моримото, но старого слугу это мало тревожило. В конце концов, Хирано только домоправитель, а не хозяин. А хозяина мало беспокоило — это Моримото знал,— висит флаг или нет. Иными словами, хозяин не интересовался теми важными государственными событиями, по поводу которых ежедневно вывешивался флаг. Да и вообще ему, кажется, было безразлично все, что происходит за пределами сомэйской усадьбы, вернее, даже за порогом его комнат. В общем он был из тех хозяев, у которых, как говорится, и псы во дворе не лают.
Но в этот день не только не забыли вывесить флаг на главных воротах, но широко распахнули их черные створки, что случалось крайне редко. Мало того, дорога от ворот до крыльца дома была тщательно выметена. В усадьбу должен был прибыть граф Хидэмити Эдзима, который собирался проститься с братом, ибо уезжал в Китай, и заодно поздравить его с предстоящими проводами старого года. Как и всегда, брат мог принять его только после дневного сна. С утра Хидэмити ездил по делам, связанным с отъездом, и собирался приехать к брату не раньше положенного времени. Но как он ни следил за часами, все же его импортный немецкий мерседес-бенц (типичный образец нацистского вкуса: массивный прямоугольный черный корпус и серебряная звезда на радиаторе) въехал в ворота сомэйской усадьбы на целых десять минут раньше, чем рассчитывал граф.
— Сегодня я весь день путешествовал по городу и ре-шил, не заезжая домой, ехать прямо к вам. Вот немного и не рассчитал,— словно оправдываясь, сказал он встретившей его в вестибюле Томи.
Мунэмити никогда не вставал раньше двух часов, какое бы важное дело ни предстояло ему, и не любил, когда гости сидели в доме и дожидались его. К счастью, он уже проснулся и был в умывальне, так что Томи не пришлось ( идти докладывать ему о посетителе. По гудку въехавшей во двор машины он уже знал, что приехал брат. Тем не менее он не спеша, тщательно вытер лицо, причесал свои поредевшие, но еще без всяких признаков седины волосы и затем внимательно посмотрел на себя в зеркало, обнажив зубы. Лицо его, узкое, тонкое, с непропорционально широким ртом, розовыми деснами и белыми зубами, было сейчас очень похоже на театральную маску, олицетворяющую злых духов и известную под названием «львиный оскал». Несмотря на возраст, все зубы у него были целы и совершенно здоровы. Рассматривая их в зеркало, он лишний раз в том удостоверялся. Это радовало его как залог хорошего здоровья и долголетия, но еще больше —как гарантия безупречной дикции в пении, которая и сейчас была у него не хуже, чем в молодости.
— Когда едешь?—только и сказал Мунэмити в ответ на церемонный поклон брата, который чопорно сидел за столиком лицом к двери и при появлении Мунэмити по- спешно соскользнул с фиолетового шелкового дзабутона
на пол и застыл перед ним на коленях.
Одет был граф по-японски — в кимоно и новые шаровары.
— Собираюсь послезавтра ночным поездом. Но не знаю, успею ли управиться со всеми делами. Если нет, придется на день-другой отложить.
— Едешь как эмиссар? С каким-нибудь секретным поручением?
— Да нет. Ничего особенного.
Хотя Хидэмити и ответил отрицательно, но, зная, что от брата так просто не отвертишься, он тут же пояснил:
— После того как семнадцатого взят был Нанкин, бои в том направлении пока затихли. Вот я и решил съездить и посмотреть на месте, что там делается. Ведь до сих пор
попасть туда было невозможно. Только и всего! Но, конечно, нашлись люди — каждый со своими просьбами: одному— узнай про это, другому — посмотри то, третьему — переговори с таким-то. Пришлось пообещать.
