Вскоре аромат кофе наполнил всю комнату. Сёдзо закурил. Глядя на бурлящий столбик коричневой жидкости в стеклянной трубке кофейника, он почему-то вспомнил своего земляка—-старика лесоторговца Ито, который с нетерпением дожидался первого выстрела в Китае. Но Сёдзо пока еще не понимал, что значит этот выстрел на мосту и сделанный в эту минуту Японией шаг, не понимал и того, куда, к какой судьбе идет через этот мост и Япония, и мир, и живущее в нем человечество.
Наступила осень. В запущенной и уединенной сомэйской усадьбе ее очарование было особенно ощутимо. Золотом и киноварью покрывались старые красные клены и, смешивая свои краски с зеленью сосен, казалось, стремились великолепием убранства перещеголять театральные одежды, столь бережно хранимые хозяином усадьбы и .столь милые его сердцу. Постепенно краски начинали темнеть, и на закате солнца клены казались сплошь багряными. Но вот однажды служанки, собирающие в парке каштаны, заметили, что желтые листья на деревьях разных пород стали совсем ржавыми, стволы начали оголяться и сквозь сильно поредевшую листву отчетливо проступают черные линии — сплетения и развилины веток.
Старый слуга Моримото когда-то был одним из постоянных садовников, бережно ухаживавших за парком. Простодушный и беспечный, он никогда не был трезвым. С годами он обленился и даже осенью не считал нужным поработать немного больше, чем обычно. Кроме площадки перед крыльцом господского дома, садика, в который выходили окна парадных комнат, и лужайки в парке вокруг сцены, везде было полно опавших листьев. Лишь получив очередной нагоняй от управляющего Хирано, старый слуга быстро обвязывал полотенце вокруг лысой головы и вскидывал на плечи грабли. Он сгребал листья в кучи и поджигал их. Пламя с хрустом жевало листья, костры разгорались, серовато-фиолетовый дым тянулся по ветру, и всю усадьбу наполнял запах гари.
