— Эту нашу дурацкую манеру,— сказала она,— непременно нести подарок, когда идешь в гости — вовсе не обязательно распространять на наши международные знакомства. Чтобы засвидетельствовать свое почтение, люди отправляются в путь, который продлится целых тридцать дней. Разве это недостаточное доказательство дружбы и внимания? Нет, изволь еще во что бы то ни стало везти какой-нибудь подарок. Правда, золотая ширма, может быть, и лучше, чем хаори и хакама, преподнесенные Гитлеру. Но все равно. Мы — как те бабушки, которые из деревень приезжают к родственникам в Токио и тащат на себе мешочки с гречневой мукой и миллион узелков с лепешками, травами, кореньями и прочими деревенскими гостинцами. Все эти подарки — медвежья услуга. Лучше ехать без вся-«Роща ранней весной» Писарро. Сидевшая на золотистокрасном диване молодая чета вполне гармонировала с окружающей обстановкой. Казалось, Кунихико и Тацуэ очень подходят друг к другу. И уж никак нельзя было сказать, что совсем не такой муж нужен был бы Тацуэ. Да и она — самая подходящая жена для Кунихико. Сзади на платье у нее расстегнулась пуговица, которую сама она не могла застегнуть. С серьезным видом она попросила мужа помочь ей и повернулась к нему спиной. На лице ее не было ни следа того отвращения, ни тени той горечи, которые полчаса тому назад заметил Сёдзо. Он не забыл и вызова, брошенного ему Тацуэ в тот день, когда он впервые пришел в ее новый дом. «Разве счастье только в материальном благополучии?» — сказала она тогда. И он не верил, что это были пустые слова, сказанные просто так, своеобразная реакция, свойственная иногда молоденьким женщинам, вполне довольным своим замужеством. Вернее, он лучше, чем кто-либо другой, знал, что это не так. Хотя Тацуэ сама выбрала себе мужа и выбор этот вполне оправдан, он был уверен, что живется ей совсем не сладко. «И все-таки муж и жена — странные существа»,— усмехнулся про себя Сёдзо, словно ему впервые пришла в голову эта мысль.
Он вышел в коридор и невольно заглянул в приоткрытую стеклянную дверь ванной комнаты, предназначенной для приезжих гостей. Белая, в форме дыни ванна, кафельная стена, на ней — большое мохнатое, с красными полосками полотенце. И вдруг Сёдзо почувствовал какое-то сладостное томление. Атами — Сюдзэндзи — два эти названия, как некий пароль, пронеслись в его голове.
«Скоро, наверно, вернутся и малютки с вокзала»,— подумал он, желая отвлечься. Но журчание воды в умывальнике сливалось с шумом полноводной реки, которая текла там, в Юки и, как всегда, когда им владело тайное искушение, ему казалось, что мерещившийся ему гул того потока отдается во всем его теле.
Хотя на ужин собрались только свои, было шумно и весело, отчасти благодаря Мацуко. Для нее поездка супругов Инао в Европу служила поводом, чтобы болтать о чем угодно и сколько угодно. Замечания Мацуко то и дело вызывали взрыв веселого хохота. Но она ничуть не обижалась. «Пожалуйста, смейтесь, если вам смешно!» — казалось, говорила она всем своим видом и смеялась вместе со всеми.
Немалое оживление внес и Дзюта Таруми. Он хоть и не обещал быть, но все-таки пришел. И, очевидно, не только затем, чтобы приятно провести время. Войдя в дом, он сразу же обратился к зятю:
— Кунихико, можно вас на минуту?—Тесть и зять поднялись на второй этаж, в кабинет Инао, и оставались там до тех пор, пока не услышали удар в гонг, прозвучавший как сигнал к выступлению в поход. Этот старинный предмет, неотделимый от английского домашнего быта, был оставлен прежним владельцем коттеджа. Возможно, он каждый вечер ударял в этот гонг, будивший в нем воспоминания о его родном доме в йоркшире. Но для новых хозяев он был только предметом убранства, кроме тех случаев, когда они приглашали к себе английских друзей. Сейчас решили вызвать к ужину Инао и Таруми при помощи гонга. Все остальные уже сидели за столом. И тут-то Тацуэ, отчасти из озорства, велела Мисако ударить в гонг.
— Тебе, наверно, кажется, что ты уже на пароходе,— со смехом сказал Таруми старшей дочери, входя впереди зятя в столовую и усаживаясь по правую руку от Тацуэ.— Ведь раньше на пароходах «Юсэн» (
— Когда был построен «Асама-мару», лучший японский пассажирский пароход, компания «Юсэн» и на всех остальных своих пароходах заменила гонги ксилофонами. Мне об этом где-то недавно рассказывали. Ксилофон не так оглушает, как гонг, он более приятен для слуха. Если мне не изменяет память, это было в тридцатом году.
