Таруми, который сам был заядлым политиком, подчеркивал эту сторону и в деятельности Сорина Отомо. Вполне возможно, что молодые князья, совершившие паломничество в Рим, и были верующими католиками. Но сомнительно, чтобы сам Сорин всерьез уверовал в христианского бога, хоть он и принял крещение и все прочее,— говорил Таруми.
— По-моему, Сорина меньше всего интересовали христианские священники. Его больше привлекали грузы, привозимые ими на своих кораблях. В тылу у него держался Симадзу 153, и ему приходилось все время быть начеку. Да и вообще для полководцев того времени ружья и пушки были куда более заманчивыми вещами, чем крест и библия.
— Но ведь и Нобунага и Хидэёси 154 на первых порах тоже радушно принимали отцов-иезуитов и дали им разрешение свободно проповедовать свою религию, хотя сами и не приняли крещение, как Сорин, и приверженцами христианства тоже не стали. Так можно ли все это связывать только с желанием получить огнестрельное оружие155? — возразил Сёдзо.
Развивая свою мысль, Сёдзо мог бы сказать, что у японцев, несомненно, было огромное желание получить из
Европы новое огнестрельное оружие. Но, видимо, не в меньшей степени привлекала и новизна, свежесть всего европейского вообще. Он мог бы в качестве примера указать, что японцы принимали и буддизм, который нес с собой очарование культуры китайского континента в целом.
Роскошь и блеск так называемой эпохи Момояма 156 были обусловлены различными экономическими и политическими факторами. Но были историки, склонные особенно подчеркивать влияние подарков, преподносимых католическими миссионерами, и тех больших живописных полотен, которые привозились рыжеволосыми, голубоглазыми купцами и на которых были изображены сцены быта, обычаи европейцев, их великолепные одежды, обстановка, утварь.
Обо всем этом Сёдзо -мог бы рассказать, и, вероятно, его рассказ заинтересовал бы всех. Но он предпочитал молчать и усердно работать вилкой и ножом. Он всегда избегал привлекать к себе внимание общества.
Тацуэ успела кое-что прочитать перед своей поездкой в Италию и снова заговорила о так называемой культурной делегации, посетившей Рим во времена Тэнсё. Она рассказала, что по возвращении молодых князей Хидэёси дал им аудиенцию. Князья явились к нему в одежде молодых римских аристократов, он их подробно расспрашивал обо всем, что они видели, и даже заставил показать итальянские танцы.
— Представляю себе, как все это странно выглядело в замке Хидэёси!—воскликнула она.
Сёдзо объяснил, что в эпоху Адзути — Момояма157 появилось тяготение ко всему заграничному и то же преклонение перед Западом, которое было характерно для начала эпохи Мэйдзи. Любопытно, например, что Хидэёси заставлял свою фаворитку Едогими одеваться по-европейски.
— И вы знаете такие вещи? Я поражена! — воскликнула Мацуко.
Если бы в ее восклицании чувствовалось только наивное и искреннее удивление недалекой женщины, тут не было бы ничего оскорбительного для Сёдзо. Но по существу она в крайне примитивной и свойственной ей незлобивой форме высказала свое представление о нем. Кто он такой! Хоть Сёдзо хорошего происхождения и недурен собой, но все-таки он недоучившийся студент, якшавшийся с красными, человек, которого нельзя принять на работу ни в фирму, ни в банк и которому Масуи из чувства долга перед старым товарищем, из милости поручил копаться в старом хламе — не больше! И вдруг ему известны такие события! С точки зрения Мацуко, это достойно было похвалы. Но вот если бы он стал говорить кое о чем другом, например о своих исследованиях, позволяющих по новому написать некоторые страницы истории Японии, это, несомненно, не вызвало бы у нее никакой похвалы. Сознавая горький комизм своего положения, Сёдзо криво улыбнулся и все свое внимание сосредоточил на свежем салате. Краем уха он прислушивался к оживленной беседе женщин, обсуждавших, к лицу ли фаворитке был европейский наряд. Затем опять заговорили об оружии, которое ввозил Сорин, и наконец перешли к разговору о войне.
— Если война будет длительной, в конечном счете победу одержат те, у кого хватит военных материалов и окажется больше стратегического сырья. Следовательно, требование военных кругов не жалеть денег вполне резонно.
— Главное, по-видимому, железо и нефть. Если не заготовить их сейчас...
— Естественно! Ведь Америка уже начала постепенно переводить нас на голодный паек. Хочет за горло взять! Кстати, что представляет собой швейцарское оружие? Некоторые ценят его даже выше чешского...
— Да, но там ведь другие масштабы. Швейцарцы не могут делать того, что делает Шкода. Так же как в производстве часов детали у них изготовляются кустарной промышленностью, а сборкой занимаются предприятия фирм. Качество изделий, правда, превосходное. Мы у них кое-что покупаем — миллионов на тридцать в год,— по привычке привел цифру Кунихико.
