— Брось ты говорить о смерти,—неожиданно грубо прервал его Сёдзо. Синго так много говорил о смерти, а в тоже время в его словах слышалась такая жажда жизни, что Сёдзо не мог больше его слушать.— Перестань думать о том, что тебя убьют. Тебе нужно жить во что бы то ни стало. Пусть уже нельзя уклониться от призыва, но ведь тебя могут признать негодным. Кроме того, твоя семья, пользуясь своим влиянием, может добиться, что тебя признают негодным, хотя бы на то и не было оснований. Сегодня же, не откладывая, признайся отцу и братьям, что ты не оформил отсрочки. Время пока еще есть, и они успеют принять меры. Вот мой совет. И вообще должен тебе сказать, что решать любые трудности и конфликты таким простым путем, как смерть,— скверная привычка. То же самое и насчет войны. Если бы эта война носила характер борьбы за какие-то высокие идеалы, я бы сам с радостью пошел на фронт и был бы готов погибнуть в бою. Но на этой войне я не хочу умирать. По той же причине я не хочу, чтобы и ты был убит.
Укрываясь от ветра, Сёдзо зажег спичку и закурил: «А ведь то, что я посоветовал, мог бы ему посоветовать любой негодяй. Не исключено, что он так и считает»,— подумал Сёдзо. Но мысль эта не вызвала у него неприятного чувства. Он с наслаждением глубоко затянулся. И делая вид, что ему вовсе не интересно, какое впечатление произвели его слова на собеседника, выпустил струю дыма.
Синго ответил не сразу. Его покрасневшие от ветра глаза были устремлены на море.
Он снова скрутил в жгут лежавшую на коленях кепку и наконец медленно, словно это доставляло ему физическую боль, повернулся к Сёдзо.
— Вы думаете, Канно-сан, мне эта мысль не приходила в голову? — хрипло сказал он, словно голос у него ломался. Но затем он, видно, взял себя в руки, голос его окреп, и простодушным, доверчивым тоном, как бы решив, что теперь уже можно сказать все, он продолжал:— Сначала это было не так, но потом я действительно начал раскаиваться, что не воспользовался отсрочкой. Несмотря на то, что мне очень хотелось отомстить и домашним и самому себе, я не раз собирался рассказать им обо всем, пока не поздно. И я, конечно, знал, что стоит мне открыться перед ними — и они, как вы правильно заметили, пойдут на любые меры, чтобы освободить меня от армии.
Один из его двоюродных братьев должен был призываться в прошлом году. По совету знакомого врача, некогда бывшего военным врачом, он за несколько месяцев до призыва отправился в Кобэ, и там лег на операцию, будто у него геморрой. У него появилось кровотечение. Кончилось тем, что двоюродный брат в армию не пошел.
Знал Синго и еще одну вещь. Его отец приобрел в Бэппу и записал на имя.какого-то человека, который не был даже их родственником, великолепный особняк. И Синго знал, для чего купили этот дом, который открыто не посещали даже его братья. И если бы Синго поддался слабости и захотел быть забракованным призывной комиссией, ему не пришлось бы прибегнуть к такому чрезвычайному средству, к какому прибег его двоюродный брат. Теперь ( его семья, вероятно, сумела бы воспользоваться своей магической силой, благодаря которой она получала выгодные военные заказы и большое количество сырья, выделяемого по разверстке для их завода. Синго не сомневался, что если бы родные узнали, что отсрочка не оформлена, они бы тотчас пустили в ход эту свою силу и добились, чтобы комиссия его забраковала. Но это было бы низостью. И в результате на Синго, которого с детства, как собачку, водили на поводке, снова был бы надет ошейник именно в то время, когда он мог избавиться от их опеки. Он упустил бы свою последнюю возможность отомстить им, и снова было бы все так, как они хотели.
Синго вдруг вскочил и прыгнул со скалы на берег. Это безотчетное движение выражало его внутренний протест. Удивленный, Сёдзо молча взглянул на него, как бы спрашивая, что случилось, и Синго снова покраснел.
— Все противно, кругом одна грязь. Я хотел откровенно рассказать вам еще об одной вещи. Об одной своей тайне.
При этих словах он еще гуще покраснел, и голос его снова стал хриплым.
Ухватившись за ветки сосны, он скороговоркой произнес:
— Но сегодня не стоит! Нет, сегодня не стоит. После призыва я приеду в Токио. А если нет — я вам пришлю свой дневник.
Сёдзо и Уэмура вышли из ворот библиотеки, на которых, как и всюду теперь, были водружены огромные флаги с воинственными надписями: «Да сопутствуют нам вечно победы!», «Да здравствует Императорская армия!»
