По одну сторону идущей под уклон дороги тянулись поля, а по другую — бамбуковые заросли и живые изгороди, над которыми темнели соломенные крыши. Вот где можно было идти и не стесняясь плакать даже навзрыд. На этой глухой дороге, соединявшей квартал особняков со старым шоссе на западной окраине Токио, где ходил автобус, люди попадались лишь в те часы, когда они отправлялись на работу или возвращались домой. Узкую дорогу осеняли ветвистые дубы — остатки Мусасинского леса, и в их густой тени даже в безветренный жаркий день было прохладно. Когда же они вышли на асфальтированное шоссе, их сразу обдало жаром. И в ту же минуту зашипел и завопил громкоговоритель. Было три часа — началась передача последних известий. Радио сообщало о состоявшейся во дворце церемонии утверждения кабинета министров Абе и о том, что император назначил адмирала Исороку Ямамото командующим объединенной эскадрой, об открытии в Шанхае VI Всекитайского съезда гоминдана и об избрании господина Ван Цзин-вея председателем центрального исполнительного комитета партии. Затем началась передача сообщений из-за границы. Двадцать пятого числа наступил кризис в переговорах, которые Германия через англичан вела с Польшей. Встал вопрос, примут ли поляки германские требования, в том числе и о немедленном возвращении Данцига. Четыре дня назад, когда Сёдзо накануне отъезда из Юки был у дяди, они как раз говорили о том, что английский посол в Германии то и дело ездит из Берлина в Лондон и обратно. За эти несколько дней кризис достиг высшей точки. Как сообщало радио, объявленная в Польше всеобщая мобилизация свидетельствовала о том, что немецкие войска, сконцентрированные на границе,, готовятся к вторжению. Если немцы обрушатся на поля* ков, Англия и Франция, наверно, выполнят свои обязан тельства по договору с Польшей о взаимопомощи. Итак, к цистерне с бензином поднесена зажженная спичка, и если вспыхнет пожар, он немедленно охватит не только всю Европу, но, пожалуй, и весь мир. Громкоговорители кричали через каждые два-три дома. Голоса их заполняли всю улицу, и прохожие могли слушать радиопередачу, даже не останавливаясь. Сёдзо уже не думал ни о смерти Оды, ни о Кидзу. Сэцу, кажется, тоже. Тем не менее ни он, ни она ни словом не перемолвились о том, как серьезны передаваемые известия. В минуты сильного потрясения люди молчат. И в самом деле, никто сейчас не бежал по улице с плачем, никто не кричал от страха, не рвал на себе волосы. Размякшее от жары асфальтированное шоссе, уходившее куда-то в бесконечную даль, казалось сейчас особенно тихим и пустынным. А ведь не сегодня-завтра начнется кровавое наводнение и затопит землю, как библейский всемирный потоп. Отбрасывая длинные черные тени, опустив головы, они молча шли по дороге к круглому желтому указателю автобусной остановки, висевшему против лавки хозяйственных товаров. И казалось, что это бредут люди, гонимые кровавым потоком, который уже разливается и бурлит у них под ногами.
Через два дня радио сообщило о нападении Германии на Польшу и о том, что Англия и Франция объявили немцам войну.
Об объявлении войны Тацуэ узнала в Париже. Кунихико в это время уехал ненадолго в Италию, поэтому она не присоединилась к компании японцев, проживавших во Франции и спешивших теперь вернуться на родину; они отправлялись на пароходе, отплывавшем из Бордо. Не поехала она и в Испанию, где им было обещано предоставить убежище в любое время, а встретилась с мужем в Риме. Италия пока еще прикидывалась нейтральной. В отеле «Эксельсиор», где они находились, в это время остановился американский посол по особым поручениям Сэмнер Уэллес. С целой свитой помощников он носился взад и вперед — в Берлин, Лондон, Париж,— выстукивая и выслушивая больную Европу, и выяснял, нет ли еще какого-нибудь средства остановить начавшееся кровотечение. А тем временем Гитлер и Муссолини встретились у Бреннера 166. Вскоре после этого американцы еще раз вернулись в Италию и, завершив свою миссию унылым заявлением, что им теперь известны и политическая ситуация и доводы воюющих сторон, сели в Генуе на пароход и отплыли домой. Этим же пароходом отбыли в Японию через Америку супруги Инао. Они прибыли в Иокогаму незадолго до того, как в войну вступила Италия.
В то лето Тацуэ перебралась в Каруидзава раньше, чем обычно. Она затеяла переделки в доме. Собиралась вставить в окна двойные рамы, оштукатурить стены и, где нужно, поставить в комнатах печи. Как и большинство домов в Каруидзава, дача Инао была рассчитана на летнее пребывание. Имевшаяся в гостиной печь походила на бутафорскую и служила скорее украшением.
