— Раз уж у Мисаттян решено с помолвкой, пора и тебя пристроить. Брось привередничать! Это легкомыслие. Ведь молодых людей одного за другим забирают в армию. Сколько-нибудь подходящие женихи нарасхват, за ними настоящая охота. Подумай хорошенько! А насчет того, что предлагает госпожа Ато, положись целиком на нас с ней. По нынешним временам такой жених просто редкость. Лучшего и желать нельзя. Господин Нобумити — я имею в виду Нобумити Эдзима, я ведь тебе говорила о нем! Титула, правда, у него нет, но он из очень хорошей семьи. Мать его принадлежит к графскому роду. Ему немного больше тридцати. После окончания сельскохозяйственного института он ездил за границу, сейчас интересуется селекцией, ведет опыты. У него большая плантация на берегу Тама-гава. Родители у него умерли, так что тебе не придется думать, как угодить свекру и свекрови. Партия во всех отношениях превосходная. Мы обе с госпожой Ато так думаем. Судя по тому, как ты до сих пор встречала претендентов, я знаю, что тебе не нравятся ни банкиры, ни промышленники, ни коммерсанты. В чересчур шикарном доме такая девушка, как ты, будет только мучиться. Право же, Марико, это самый подходящий для тебя жених. Конечно, хорошо было бы, если б он смог приехать сюда ненадолго. Если бы вы встречались у нас тут, все пошло бы гораздо успешнее. Но ведь он занимается сельским хозяйством, а лето — самый важный сезон. Сейчас он выводит какие-то цветы, требующие очень сложного ухода, и, говорят, вместе с садовниками дни и ночи напролет сидит над ними. Поэтому сейчас он не может вырваться из Токио. Но госпожа Ато как-то на днях говорила, что в следующем месяце они будут просушивать театральные костюмы в сомэйской усадьбе. Вот там-то вас и хорошо было бы познакомить. Ты ведь сама знаешь, у старика Эдзима довольно трудный характер. Он и родственников-то к себе пускает не часто, но господина Нобумити он, кажется, любит, да и госпожа Ато пользуется его расположением. Поэтому все складывается весьма удобно. Дядюшка, кстати, тоже в курсе дела. В зависимости от результатов моего сегодняшнего разговора с госпожой Ато мне, возможно, придется ненадолго съездить в Токио. Так скорее можно все уладить, чем писать длинные письма. Правда, когда слышишь, что в Токио сейчас ужасная жара — тридцать пять градусов, становится страшновато, но ведь речь идет о всей твоей жизни, Мариттян. Ради тебя я готова перенести жару и поеду в Токио. Да иначе неудобно было бы и перед госпожой Ато — она так любезно старается помочь нам. Виконт вместе с другими членами верхней палаты отправляется в поездку по военным госпиталям навещать раненых. Кстати, кажется, завтра он уезжает. Если бы мы могли поехать вместе с госпожой Ато, она бы сумела быстро все уладить и в Тамагава и в Сомэи. Но, к сожалению, в отсутствие виконта у нее здесь будут неотложные дела. И представь, она же еще передо мной извинялась! Какая она все-таки милая! Тебе, Мариттян, повезло — помощь такой дамы, как госпожа Ато, просто неоценима! Какое бы ты положение ни занимала в обществе и какой бы богатой ни была, а при сватовстве не обойтись без посторонней помощи. Устроить смотрины в усадьбе Сомэи — этого не всякий сможет добиться. Когда я думаю об этом, я заранее радуюсь. Посмотреть костюмы в Сомэи тоже редко кому удается. Говорят, что проникнуть в усадьбу в это время труднее, чем попасть в императорскую сокровищницу.
В заключение госпожа Масуи выразила глубокую радость, что нашлась удачная партия для ее приемной дочери. По-видимому, не менее радовалась она и представившейся редкой возможности увидеть наконец сокровища Мунэмити Эдзима.
Слушая нудные увещевания тетушки, Марико спокойно сидела перед ней на стуле. Она не проронила ни слова. Но она и не краснела стыдливо, не опустила голову, как обычно делают девушки при таких разговорах. Она с мягкой серьезностью смотрела на тетушку, сложив на коленях руки, выглядывавшие из коротких рукавов голубого полот-: няного платья, уже округлые, стройные руки двадцатилетней девушки. На первый взгляд ее поза выражала почтительное внимание, однако лившиеся непрерывным потоком слова тетушки не проникали в ее маленькую красивую головку, обвитую толстой косой. Только когда тетушка настойчиво искала ее одобрения, изящный носик и сжатые губы Марико чуть морщились и едва заметно краснели щеки. Легкая тень улыбки пробегала по лицу. Но в глазах, ярко-голубых при солнечном свете, льющемся на галерею сквозь листву винограда, застыло выражение растерянности, недоумения и печали. По-детски чист был спокойный изгиб бровей и ясный лоб, заметно выпуклый, что выдавало ее смешанную кровь; на лице нельзя было прочесть желания заговорить, она как будто прислушивалась к шептавшему ей что-то внутреннему голосу и была захвачена его беззвучными словами. Сейчас она была похожа на деву Марию, слушающую благую весть.
