Кружок рукоделия организовала близкая приятельница Мацуко — просто потому, что любила общество и оживление вокруг себя. Время занятий строго определено не было, да и участницы кружка посещали его не очень аккуратно. Но Марико даже в дождливый день, надев плащ и резиновые сапожки, мчалась на велосипеде по горной дороге к отдаленной даче этой дамы. Кстати сказать, велосипед был на курорте излюбленным средством передвижения и служил у молодых дачников предметом щегольства, как нарядные купальные костюмы на морских пляжах; он давал возможность покрасоваться. Совсем не уметь ездить на велосипеде или ездить плохо считалось не менее постыдным, чем перепутать па в модном танце на вечере. Марико ездила отлично. Не опуская слишком низко мягко пружинившее седло своего немецкого велосипеда, крепко сжимая руль, так что на обнаженных руках чуть обозначались мускулы, и равномерно нажимая стройными длинными ногами на педали, она мчалась по дороге; спицы колес, стремительно вращаясь, сливались в два сплошных серебряных круга. Светлела синева ее глаз, на лице появлялось новое выражение, но не только это обнаруживало в ней дитя смешанной крови — во всей ее фигуре ясно проступало строение, свойственное другой расе. Она выглядела отважной, неустрашимой, и невольно в голову приходил вопрос: неужели это Марико, тихая и кроткая девушка?
Марико начала плести черную шелковую шаль, она беспрекословно взялась за эту работу по приказанию Мацуко, которая намеревалась преподнести ее рукоделие Томи — наложнице Мунэмити Эдзима. Но Марико совсем не предназначала шаль для этой цели, она вовсе не собиралась ехать с тетушкой в конце месяца в Токио. А если бы и поехала, то ни за что не потащилась бы за ней в усадьбу Эдзима в Сомэи. Ее заставляла краснеть до корней волос одна только мысль об этих смотринах, когда девушке в театре или на концерте представляют молодого человека, которого она никогда до этого в глаза не видела, а окружающие знают, но делают вид, что не знают об истинных целях этого знакомства. Ей было не только стыдно, не только неприятно или противно. Ее чувство было гораздо сложнее — его можно назвать страхом запятнать свою чистоту. Если замуж можно выйти только таким способом, то не нужно вообще замужества!—возмущалось девичье сердце, не знающее компромиссов. Нельзя сказать, что Марико ничего не знала о любви. В романах обязательно говорилось про любовь. «Эванджелина» Лонгфелло — поэма о чистой и прекрасной любви-—была одной из книг, какие она читала и перечитывала. Два любящих сердца были разлучены неожиданными обстоятельствами, вся их жизнь прошла в бесплодных поисках друг друга, они умерли в скитаниях, но и в последние мгновения их жизни у обоих перед глазами стоял любимый образ...
Но ведь на свете бывает и более счастливая любовь. Ее собственные родители — пример счастливой четы, соединенной любовью, не ведавшей ни расовых, ни государственных границ. Правда, Марико мало что сохранила в памяти из своего детства и отца и мать помнит как во сне. А сейчас она не видела браков по любви. В детские годы она не изведала настоящей теплой ласки, а когда подросла, ни разу сердце ее не забилось сильнее при встрече с каким-нибудь юношей. Выходить замуж только потому, что так полагается, выходить затем, чтобы стать только замужней дамой, она не желала — ив этом крылся не осознанный ею самой упорный протест против брака без любви. И возможно, в ее отвращении к сватовству была также безотчетная осторожность, желание сохранить свою решимость.
