Для хорошо налаженной кухни было совсем не трудно подать завтрак на час раньше обычного. Мацуко, соблазнившись ароматом подрумяненных тостов, взяла ломтик, отправила его в рот, а затем принялась за яичницу с беконом, обнаружив вопреки своему заявлению довольно хороший аппетит. Наконец она приступила к рассказу о том, что произошло вчера между ней и Марико, начав с предупреждения, что собирается сообщить весть ужасную и просто невероятную; постепенно Мацуко так оживилась, что можно было подумать, будто она рассказывает о каком-то радостном событии. Убитый вид, с каким она появилась, объяснялся, вероятно, не столько неприятным характером происшествия, сколько тем, что она не успела позавтракать перед своим ранним визитом.
Тацуэ спокойно ела, изредка вставляя несколько слов.
— Мариттян, конечно, девушка со странностями, но я думаю, что лучше не настаивать на этом браке, раз она не хочет.
— Настолько-то я и сама разбираюсь. Именно поэтому я никогда и не пыталась ее принуждать. Вот хоть бы и сейчас. Ну, если б она уже была знакома с этим молодым человеком и он бы ей не понравился, я бы еще поняла. Но ведь она даже познакомиться отказалась наотрез. Это уж черт знает что! Прежде всего мы ставим в очень неудобное положение госпожу Ато. Она взяла на себя роль свахи, так старалась — и вдруг не угодно ли! Виконт Ато сейчас в отъезде, у нее здесь какие-то неотложные дела, но вчера она мне сказала, что на будущей неделе, как только муж возвратится, она сейчас же поедет в Токио. И все это ради нас, ведь я ее очень просила, надеясь, что благодаря ей переговоры с Тамагава и Сомэи окончатся успешно. А теперь, что я ей скажу? Чего Марико упрямится? Да ведь это просто неприлично, сама понимаешь.
Тацуэ отхлебнула глоток чая из чашки и несколько замешкалась с ответом. Она думала о Марико. Какой мудрой и характерной для этой девушки была та политика мнимого послушания и непротивления, которой она придерживалась до сих пор в ответ на попытки просватать ее, предпринимавшиеся взбалмошной Мацуко для собственного развлечения. И, думая об этом, Тацуэ жалела Марико, понимая, что ее внезапный решительный отпор, отказ даже от знакомства с намечаемым женихом, свидетельствует о том, что ее чистую юную душу глубоко оскорбляла эта ловля женихов, которую она вынуждена была терпеть. Тацуэ питала к госпоже Ато недоверие, презрение, и естественно, что эти чувства она переносила и на пресловутого жениха, рекомендуемого виконтессой. «Фу, какой же он, верно, потасканный субъект». Пока она пила душистый чай, мысли эти проносились в ее голове, но вслух Тацуэ не собиралась их высказывать. С таким же успехом она могла бы обратиться к большому чайнику севрского фарфора, стоявшему перед нею. Поставив чашку на блюдце, она сказала лишь то, что могло быть понятно Мацуко:
—- Да, такие осложнения причиняют немало хлопот.
— Хлопот? Если бы только хлопот! Дело-то куда хуже! — неожиданно громко воскликнула Мацуко, держа на весу чашку, из которой только что шумно отхлебнула чай.— Ведь все это из-за вашего Канно! Извини меня, Таттян, но хоть он твой земляк и воспитывался с тобой вместе, как брат, он чудовищный обманщик!
— Сёдзо? Что же он натворил?
— Ужасные вещи! У тебя голова кругом пойдет. Этот негодяй обольстил Марико.
— Что?
— Ты удивлена, правда? Но ведь именно он и подговаривает Марико не выходить замуж и даже запретил ей знакомиться с женихами! Я давно знала: кто стал красным, красным и останется, сколько ни говорите о его раскаянии. К таким людям нужно относиться осторожно. Но он прикидывался таким тихоней, да и не слышно было, чтобы он заводил романы, вот я и поверила. Ах, какая оплошность, какая ошибка... Да он и Масуи обвел вокруг пальца. Ведь Масуи вызвал этого типа в Токио, когда господин Ато его уволил и он шатался без дела у себя в захолустье. Ведь Масуи истратил на сочинение господина Канно уже солидную сумму, а работа-то, по словам Эбата, сплошная чепуха. Игра в бирюльки, ломаного гроша не стоит! Верно говорят: бездомного пса кормишь, а он тебя же и укусит. Отплатить такой черной неблагодарностью! Да для этого нужно быть законченным подлецом!
Тацуэ сидела выпрямившись, крепко сжав руки на коленях. Лицо ее побледнело и как-то сразу осунулось. Зрачки расширились, взгляд был строгий и неподвижный. Этот пронзительный, сверкающий взгляд устремлен был на нечто невидимое, находившееся позади Мацуко, губы были плотно сжаты. Она долго сидела не шевелясь. Наконец с явным сомнением и испугом произнесла, отчеканивая каждое слово:
.— Странно, право. Откуда вы это все узнали?
— Как откуда? Да Марико сама во всем призналась. Чего уж достовернее!
