— Я хотел бы вернуться в библиотеку в Юки. Есть у меня работа, которой я пытался заниматься побочно. Основная моя ошибка, из-за которой все так получилось, состояла в том, что я поторопился с осуществлением своего замысла и не учел того, что это чрезвычайно большая и сложная работа; с другой стороны, помехой служит и война. Я уже все сообщил господину Эбата, и, вероятно, он докладывал вам: не успеешь найти подходящего помощника, его тут же мобилизуют. В последнее время везде, вплоть до типографии, люди один за другим получают красные повестки, и их некем заменить. А что будет дальше, даже трудно сказать!.. Правда, доктор Имура полон решимости и говорит, что, какие бы трудности ни возникли, библиотека будет выполнять свои функции до конца. Поэтому продолжать работу все-таки можно, и если вы не разрешите ее прекратить, я не намерен отказываться от выполнения своего обязательства. Тогда пришлось бы подумать о том, как нам с Марико прожить в Токио. Но сейчас мы не будем об этом говорить. А уж если красной повестке суждено прийти, так она ко мне везде придет.
Сёдзо не знал, куда стряхнуть пепел, пепельницы не было, и он стряхнул его на чайное блюдце. Масуи, прикусив нижнюю губу, сердито следил за движениями его руки, потом взглянул на Сёдзо и сказал:
— Поступай, как знаешь. Ведь ты же втянул меня в это дело. Ну, а то, что работа идет не по плану, не твоя вина, тут уж ничего не поделаешь — время сейчас такое.
Сделав паузу, он вытащил из брючного кармашка свои старинные платиновые часы и спросил:
— А в мой концерн поступить не хочешь?
— Мне эта мысль никогда в голову не приходила.
— А если бы пришла?
— Вероятно, отказался бы.
— Вот как! Ну что ж, тогда нажми-ка звонок! Мне пора ехать.
Масуи в третий раз бросил быстрый, сердитый взгляд на Сёдзо, но тот даже не заметил, что его отказ удивил могущественного дельца, которого трудно было чем-нибудь удивить. Поднявшись со стула, Сёдзо нажал кнопку звонка. Тотчас в кабинет постучались, и в двери, словно на экране телевизора, выросла фигура Эбата. Отдавая ему какие-то деловые распоряжения, Масуи повернулся на вращающемся кресле к письменному столу и, выставив свой характерный подбородок, уткнулся в стоявшие рядом на столе два ящика с бумагами. В правом ящике были дела «Решенные», в левом «Нерешенные». От секретарского чутья Эбата не укрылось, в котором из них находится теперь дело Сёдзо и Марико.
— Госпожа Масуи скоро должна вернуться.
Это сообщение могло быть обращено и к подымавшемуся с кресла Масуи и к приготовившемуся выйти вслед за ним Сёдзо. Возможно, оно адресовано было Сёдзо и, конечно, Эбата не проявил бы нежданную предупредительность, если бы не понял, что дело Сёдзо следует отнести к рубрике «Решенные». Во всяком случае Эбата понимал, что ему следует держать про себя свою обиду: ведь у него из-под носа утащили заманчивую вещь, которую он уже мог бы считать своей собственностью, если бы не упрямство его папаши, старого сацумского самурая. А Марико была для Эбата не девушкой, не любимой невестой, а просто вещью, завладеть которой было очень выгодно, независимо от того, назначалось ли за ней определенное приданое или нет. Но, хочешь не хочешь, досаду теперь следовало спрятать куда-нибудь подальше. Кстати сказать, он не забывал, когда и где можно было называть Мацуко сестрой, и перед своим патроном неизменно величал ее госпожой Масуи.
— Известно, откуда она выезжает?
— Да. По-видимому, от Таруми.
— Если хочешь повидаться с ней, ступай...— «А мне уже некогда с тобой говорить» — этих слов он не сказал, но они послышались Сёдзо в едком тоне господина Масуи.
— Наверно, было бы неудобно не подождать ее?
— Это уж твое дело,— на этот раз с явным раздражением бросил Масуи и, чуть сутулый, невысокий, с седеющей головой, широким шагом проворно пошел вперед.
-— Разрешите мне на этом сегодня откланяться.
