Оглядываясь на прошлое, вспоминая юность своей невесты, Сёдзо ясно видел, что его всегда тянуло к этой девочке, такой непохожей на других, а большая разница в возрасте (он был старше ее на десять лет) внушала ему бережную братскую привязанность к ней, и эти привычные их отношения придавали какой-то чистый характер вспыхнувшей сейчас любви. Просыпаясь утром, он думал о ней: проснулась ли она? Когда ел, думал: а что ест она? Марико постоянно была в его мыслях, он старался представить себе, что она говорит и что делает. Когда ложился спать, перед глазами его вставала фигурка Марико, какой он видел ее утром знаменательного дня, когда она после обморока лежала в маленькой комнатке. Но это наполняло все его существо лишь чувством глубокой нежности, радости и восторга. Бывало, что молодая кровь горячей волной пробегала по его жилам, но порывы страстного влечения смягчались чувством светлой привязанности и не доставляли ему мучений, а радовали и согревали сердце. Ему казалось, что даже физически это совсем иное чувство, чем то грубое, пошлое желание, которое влекло его к госпоже Ато. С ужасом вспоминая о пропасти, в которую он скатился, он не знал, как ему благодарить Марико, спасшую его, поднявшую его со дна этой ямы. Оставляя незаконченной работу в Восточной библиотеке и рискуя тем самым навлечь на себя обвинение в безответственности, он хотел возвратиться на родину не только потому, что там Марико будет лучше, он сам хотел очутиться подальше от особняка госпожи Ато. Так грабитель старается поскорее уйти от места своего преступления. Но больше всего желал он помочь Марико осуществить ее мечту. Голубое сверкающее море, маленькая школа, скромный домик, вяз во дворе и две белые козочки. Милое, похожее на детскую сказку видение постепенно становилось и его мечтой. Для него тоже найдется там дело. В истории этого уголка острова Кюсю, связанной с проникновением христианства в Японию, встречались- эпизоды, заманчивые даже как сюжет для романа. Чем было вызвано обращение в христианство властителя княжества Бунго—Франциска Отомо Сорина? Чисто религиозными побуждениями или политическими расчетами? А приверженность его жены к буддизму и развод супругов на этой почве? Выяснение запутанных вопросов на основе документального исторического материала было, можно сказать, давнишней его мечтой. Укоренившиеся в Юки политические распри, соперничество местных тузов, гнет семейных традиций и прочие неприятные обстоятельства, обычные для старого провинциального города, стушевывались, отступали куда-то вдаль, теряли свою остроту в сравнении со счастьем жить там вдвоем с Марико и заниматься работой, которая его привлекала; и даже война, которая могла в любую минуту вырвать его из этой счастливой жизни, казалась теперь какой-то отвлеченной, нереальной угрозой. Висевшие вдоль улицы чуть не через каждые пятьдесят шагов флаги в честь уходящих на фронт и пестрые венки из дешевых искусственных цветов производили сейчас на него не больше впечатления, чем прямые черные тени, отброшенные на дорогу телеграфными столбами под лучами жаркого, еще не достигшего зенита солнца. Ничто его не смущало. Вдали показалось розоватое здание библиотеки, но Сёдзо глядел на него равнодушно, словно был человеком посторонним, не имевшим к этому дому никакого отношения. Перед библиотекой остановился трамвай и на этот раз долго стоял на остановке, как бы приглашая Сёдзо сесть в него. Добежать до вагона, вскочить на площадку — и через каких-нибудь пятнадцать минут вокзал Уэно! Вынув носовой платок, Сёдзо вытер вспотевший под шляпой лоб и, полагая, что отогнал это искушение, вошел в ворота, но по-прежнему ни о чем другом думать не мог. До отъезда на родину нужно будет разок привести Марико сюда. Он широко улыбнулся, словно придумал нечто необычайно хорошее. Ему было весело, он был счастлив. То, что казалось ему до сих пор таким недосягаемым, чудесным и недоступным, как крутые вершины неких далеких гор, он сейчас держал в своих руках. Какое чудо!
Горы сами пришли к нему! В виде исключения Сёдзо решил написать сегодня Марико длинное письмо. Он миновал арку и торопливо взбежал по лестнице.
Инао Кунихико вышел из дома Таруми и собирался сесть в поджидавший его во дворе превосходный автомобиль цвета морской волны. Шофер распахнул перед ним дверцу, и Кунихико уже собирался сесть в машину, но вдруг остановился, увидев, что по въездной аллее, усыпанной гравием и мокрой от вечерней поливки, идет от ворот Сёдзо.
— О, Сёдзо! Поздравляю вас!
