Хидэмити Эдзима простудился и с начала месяца не выходил из дому. Кое-как он поднялся с постели, но все еще не мог избавиться от кашля. На своего старшего брата Мунэмити он походил только тем, что очень заботился о своем здоровье. Тем не менее сегодня с утра его одолевало желание побывать в городе, и он даже не остановился перед тем, чтобы надеть защищавшую от холода черную бархатную маску, которой он вообще не любил, говоря, что она .похожа на летучую мышь, севшую на лицо. Возбуждение, царившее во всей стране, охватило и его. За обедом в клубе с друзьями он даже выпил, что случалось с ним редко, так как он придерживался правила не употреблять днем спиртных напитков. После обеда он почувствовал некоторую усталость, но тем не менее поторапливал шофера, боясь опоздать в Сомэи, где строго соблюдались часы приема Однако им владело не только желание точно выполнить обещание, данное брату по телефону.
Мунэмити не заставил ждать его и трех минут. Он появился перед гостем в своей любимой одежде из светло-коричневой гладкой ткани и после обычных приветствий уселся на подушки по-японски, выставив вперед свои длинные узкие колени и слегка развернув плечи; за его спиной в парадной нише красовалась большая китайская картина с изображением цветов и птиц. Его поза была строго выдержана в классическом стиле сценических поз театра Но. Рядом с ним младший брат, одетый в кимоно с фамильными гербами и мало кому уступавший внушительной осанкой, выглядел, однако, весьма неуклюже и провинциально. Мунэ- ‘ мити хорошо отдохнул после обеда, и на его бледном лице было разлито выражение покоя. Глаза с удлиненным разрезом, как у древних статуй египетских фараонов, были ясными, что служило признаком хорошего расположения духа. Он пожурил брата за то, что тот выходит из дому, еще не исцелившись от кашля. Предохранительная маска, разумеется, была снята еще в передней. Такое внимание старший брат проявлял не часто. Хидэмити, конечно, не знал, что благожелательность Мунэмити объясняется предвкушаемым им удовольствием протанцевать самому танец «мидарэ» на заключительном представлении Но, которое должно было состояться послезавтра в Сомэи, а не тем хорошим настроением, которое японцы испытывали в эти дни. Поблагодарив брата за то, что тот посетил его во время болезни, Хидэмити перешел к горячим поздравлениям по поводу одержанных военных побед.
— Н-да...— протянул Мунэмити, раздув тонкие ноздри.
Он постарался придать своему лицу выражение полного безразличия, но внезапно оно загорелось гневом.
— Кажется, на этот раз глупость зашла слишком уж далеко. В Китае такое положение, а они еще связались с Америкой. Что они, собственно, думают?
— Как что?
Хидэмити, привыкший к причудам старшего брата, не предполагал, однако, что Мунэмити может дойти до таких дерзких высказываний; он постарался скрыть свою растерянность и принялся кашлять.
— Да, что они думают? Их безрассудство может привести черт знает к чему!.. Уж, кажется, должны были обжечься на Китае!
— Но Америка и Китай — это змея о двух головах. Ударив по одной, ничего не оставалось, как ударить и по другой. Иного пути не было. И ведь уже достигнуты замечательные успехи. По-моему, наши действия заслуживают высоких похвал.
Хидэмити успел подготовить свой ответ, пока старательно кашлял, прикрывая рукой рот, обрамленный пышными усами с тонкими кончиками. Он не посмел сказать, что именно эти победы, которые вызывали у японцев судорожный восторг, побудили его, несмотря на болезнь, выйти из дому, но, окрыленный ими, он не проявил обычной своей угодливой почтительности перед старшим братом.
Слишком большой для узкого лица Мунэмити рот чуть искривился, как у человека, страдающего нервным тиком, и в глазах появилось насмешливое выражение. Мунэмити Эдзима чуждался света, но на общественные события реагировал гораздо острее многих других. Младший брат был для него удобным источником информации, и в Сомэи его принимали благосклонно, подобно тому как на стоянках первобытных племен принимали путников, приносивших свежие новости. Против обыкновения Мунэмити пренебрег осторожностью и не заставил брата писать свои сообщения, а принялся расспрашивать его.
— Ямамото Исороку 170, видно, еще годится в дело, а?
— Только во флоте. А так вряд ли. Однако он как будто не очень был за то, чтобы начать войну.
— О-о!
— Говорят, он сказал, что, если уж так настаивают на его участии, он послужит года два, а дальше-де не взыщите. Судя по действиям в Пирл-Харборе, он, вероятно, и впредь намерен прибегать к тактике молниеносных ударов, чтобы быстро закончить войну.
-— На войне не все зависит от желания одной стороны. Мы решим так, а противник навяжет нам затяжную войну — и получится второй Китай. .Черчилль ведь что-то говорил по этому поводу.
— Насчет запасов нефти у Японии и у Америки?
