— Ад, который может наступить на земле, будет пострашнее, чем на том свете. Не знаю, перевоплотимся ли мы в скотов или в голодных чертей, но несомненно одно: постепенно мы движемся к преисподней. Что поделаешь! Ужасов ада устрашились и бодисатвы и сам Будда. А ведь они лишь мельком взглянули на преисподнюю. Зато мы теперь не только все это увидим, но и на собственной шкуре испытаем. Если налетят бомбардировщики, мы увидим такое пламя, такое море пламени, по сравнению с которым геена огненная — жалкий костер.
— Неужели американские самолеты могут долететь до Токио?
— Если японские самолеты к американцам долетают, то и американские когда-нибудь долетят до нас.
— Из такой дали?—Томи широко раскрыла глаза — не столько от испуга, сколько от изумления.
«Из такой дали?» Опьяненные победами рядовые японцы и не помышляли, что случившееся в Пирл-Харборе может произойти и у их берегов. При этом больше, чем на боевые качества своей армии и флота, они полагались на беспредельную протяженность Тихого океана, отделявшего их от Америки. Представления Томи о расстоянии были самыми наивными. Она знала, что Америка далеко, но как далеко — этого она не представляла. Достоверные ее знания сводились к тому, что Америка намного дальше Китая, и, возможно, она даже не сумела бы ответить, в восточном или западном полушарии находится эта страна. Впрочем, невежественность Томи, окончившей всего лишь начальную школу, не вредила ей в глазах Мунэмити и даже придавала особую прелесть, как бы оттеняя ее природный ум. И если бы, например, Томи заявила, что Америка расположена на Северном полюсе, то и тогда бы он, вероятно, только весело расхохотался. Надо, однако, сказать, что хоть Томи и не знала, где находится Америка, но она на своем веку о многом наслышалась и была вроде тех воробьев, которые жили под крышей Кангакуина, древней школы в Киото, и, по преданию, знали историю не хуже самих студентов. Если в строго размеренной жизни Мунэмити театр Но был тем солнцем, вокруг которого все вращалось, то для Томи таким солнцем был сам Мунэмити, а она была луной, которая благодаря ему двигалась и в его свете жила, а все, что не вращалось вокруг ее светила, совершенно ее не занимало. Темы их разговоров не выходили за пределы их собственного мира, где существовали только они двое; их суждения и оценки отличались от суждений и оценок окружающего общества, являвшегося для них миром внешним и посторонним. И, например, то, что Томи отлично сшила замшевые таби, радовало Мунэмити гораздо больше, чем радовали всю страну военные успехи в Пирл-Харборе. Необычайно было лишь то, что таби послужили поводом для разговора о войне. Война тоже лежала вне орбиты жизни Мунэмити, и они с Томи о войне почти никогда не говорили. Отступление от правила было вызвано визитом Хидэмити. Томи привыкла к тому, что Мунэмити любит в шутку ее попугать. Он пугал ее, например, разговорами о перевоплощениях, ожидающих человека после смерти, или рассказами о привидениях, блуждающих в башнях его родового замка; и она знала, что так он маскирует свою привязанность к ней. Кстати, нельзя сказать, чтобы Томи совсем уж не верила в привидения, но сегодня речи Мунэмити звучали так странно. В душу Томи невольно запала тревога — на этот раз он, кажется, не просто пугает ее.
В этом году в перечне годовых запасов продовольствия, которые вместе с дровами и углем занимали несколько товарных вагонов и ежегодно, еще до заключительного декабрьского спектакля, присылались поставщиком из бывшего феода Эдзима, многое отсутствовало. Контроль военного времени над распределением продовольствия и товаров постепенно усиливался, и все больше становилось вещей, которые, несмотря на авторитет, богатство и связи бывшего главы феода, уже нельзя было доставлять ему открыто. Однако Томи не собиралась сейчас начинать об этом разговор. Она подгребла немножко золы, прикрыв ею слишком разгоревшиеся угли в жаровне с серебряной сеткой сверху, и, многозначительно взглянув на Мунэмити, сказала:
— Недавно звонила госпожа Ато.
— О-о!
— Вы как только услышите ее имя, так и просияете! Вот противный!
— Ха-ха-ха! Да, что-то давно Миоко-сан не показывалась. Я уже соскучился по ней.
— Фу! Не говорили бы этого хоть при мне!
Томи искоса смотрела на него сердитым взглядом, ее черные удлиненные глазки застыли, как у куклы, но лукавая улыбка, трогавшая уголки ее губ, нежный румянец, игравший на лице, на котором у нее в пятьдесят лет еще не было ни единой морщинки, и живость, с какой они с Мунэмити перекидывались репликами, свидетельствовали о том, что эта притворная любовная перебранка, возникавшая у них всякий раз, когда речь заходила о Миоко, возбуждает обоих и доставляет им удовольствие.
— Какое у нее дело?.
— Кажется, очередной секрет,— поправляя воротник кимоно, ответила Томи уже обычным тоном.
