Миоко сказала по телефону, что хотела бы навестить их сегодня, но, боясь задержаться по разным делам, справлялась, можно ли заехать завтра во второй половине дня. Томи тотчас сообразила, что «секретный разговор», для которого Миоко Ато собиралась приехать к ним, означал либо сообщение, где можно кое-что купить из числа тех товаров, достать которые легальным путем стало невозможно, либо извещение, что в таких-то магазинах это сейчас имеется. Слова «секретный разговор» в последнее время стали у них паролем.
— Вероятно, речь идет о сахаре, она ведь говорила, что один токийский студент должен получить с Формозы партию сахара, чтобы продать его здесь и выручить деньги, нужные ему на ученье.
— Значит, теперь целым скопищем набросятся на контрабандный сахар? Прямо муравьи да и только.
— Если вы будете так говорить, я стану подавать вам чай без сахара.
— Отчего же, давайте станем муравьями! Это явится опытом перевоплощения в животных. Или, вернее, прологом к превращению в голодных чертей.
С этими словами Мунэмити повернулся к находившемуся позади него полукруглому окну, у которого стоял продолговатый столик с загнутыми кверху краями. На нем всегда лежала какая-нибудь книга,— если не старинный трактат по искусству Но или сутры, то непременно книга по истории. На этот раз на нем лежала «История упадка и разрушения Римской империи» Гиббона. На столике всегда лежала только одна книга и, кроме нее, ничего не было — даже письменных принадлежностей. Исключение составлял полированный черепаховый нож для разрезания бумаги. Сегодня он лежал рядом с потрепанной книгой в черном переплете и блестел, отражая лившиеся в окно лучи заходящего солнца.
Повернувшись спиной к Томи, Мунэмити взялся за книгу и напоминал сейчас актера Но, который, сыграв роль героя пьесы в одном воплощении, в следующем акте играет его дух в новом воплощении. Это тот же персонаж, но уже совсем в другом облике. Мунэмити оставался самим собою, но был уже не тем человеком, который только что радовался новым замшевым таби, пугал Томи рассказами об аде и забавлялся ее кокетством и притворной ревностью к Миоко. До половины пятого, когда он принимал ванну, к нему нельзя было ни подходить, ни заговаривать с ним.- Томи молча выскользнула из комнаты. Так музыканты, закончив играть в очередном акте Но, безмолвно, неслышно, как тени, покидают сцену. Но перед уходом Томи все же приблизилась к нему, чтобы положить завернутые в платок таби на полку черного с золотом и перламутром высокого — до притолоки — лакированного стеллажа. Сегодня вечером Мунэмити позовет в партнеры дворецкого Хирано и после пения передаст ему таби, ибо прием, выдача и хранение предметов театрального гардероба находились в ведении Хирано.
Госпожа Ато приехала к Таэко, супруге Хидэмити, для конфиденциального разговора на продовольственные темы, но и, помимо этого, им еще о многом надо было потолковать, и их оживленная беседа была в самом разгаре, когда, хозяин дома возвратился от брата. Жена вышла в переднюю встретить его, а затем привела его к гостье.
— Говорят, вы ездили засвидетельствовать почтение в Сомэи. Ну как там — ясно или облачно?
— Если бы только так, то все было бы очень просто, но там ведь в любую минуту может подняться северный ветер или хлынуть ливень. Просто беда!
— Ну, если гром не гремит, то уже можно сказать, что погода отличная.
Все трое дружно засмеялись. Они сидели перед электропечкой, которая заменяла уголь в топке камина, облицованного черным мрамором. Разговаривая о настроении Мунэмити, слывшего стариком упрямым и капризным, близкие в шутку пользовались в своем кругу терминами метеорологии. Какая же все-таки погода была в Сомэи? Можно сказать, на редкость хорошая: удалось спокойно поговорить и о корейском походе и даже о том, что отец господина Тодзё был полупрофессиональным актером Но. Однако Хидэмити, уходивший из дому в радужном настроении, возвратился из Сомэи совершенно разбитым от усталости, усилившей раздражение, которое охватывало его всегда после встреч со старшим братом. И то, что он еще в передней не дал почувствовать всем домашним свое раздражение, объяснялось только присутствием госпожи Ато. На его настроение оказывала благотворное влияние красота виконтессы, а давнее знакомство с семейством Ато позволяло ему и поговорить и пошутить с прелестной гостьей. Хидэмити не стал переодеваться, только снял свою накидку на меху. Конечно, он не забыл снять и бархатную маску и теперь уже избавился от неприятного ощущения, будто у него на лице сидит летучая мышь,
— Ну так как? Пароход с сахаром не выдумка?—улыбаясь, спросил Хидэмити, сразу переходя к делу, о котором в общих чертах он уже слышал от жены.
— Да как будто прибыл, но подробности можно узнать только у госпожи Савара.
— Хорошо было бы, если бы она взяла на себя и хлопоты по доставке. Для нее это не составит большого труда.
— Если бы она согласилась, это бы очень облегчило дело.
— Да, но эта командирша не очень-то любит делать что-либо за свой счет.
