Поезд въехал в первый туннель — и сразу наступила ночь. Убирая остатки завтрака, завернутые в бумагу, женщина чуть повернулась к солдату. На ее щеках появился легкий румянец. Видимо, зрелище, которым она недавно любовалась, по-настоящему захватило ее. Может быть, поэтому она и не промолвила ни слова ни о диковинных горах, ни о том, как поезд переводили на электротягу, тогда как другие пассажиры только об этом и говорили. Раненый по-прежнему молчал и лишь изредка покашливал. Если бы не единственное слово, которое он произнес за всю дорогу, обнаружив при этом необычайно сильный голос, можно было бы подумать, что ранение сделало его не только хромым, но и немым.
Поезд шел через туннели. Короткое сияние дня чередовалось с такими же короткими ночами. Все чаще свет сменялся тьмой, и все заметнее холодало: чувствовалось, что климат меняется.
В долине Каруидзава, куда поезд выскочил из последнего туннеля, как выдавленный из тюбика столбик пасты, трава только-только пробивалась. Все небо было в тучах, кружился легкий снежок, стало еще холоднее. В Токио так бывает в феврале, а здесь время словно повернуло вспять. Раненый и его спутница особенно это почувствовали, когда, сойдя с поезда, пересекали вокзальную площадь и садились в электричку, идущую в Кусацу179.
На лиственницах с продолговатыми и острыми, как копья, верхушками хвоя еще не распустилась. Местами на ветках даже лежал снег, он таял, образуя под деревьями черные лужицы.
Еще не смеркалось, и если бы не непогода, был бы отчетливо виден дымящийся кратер Асамаямы. Но сейчас он почти весь был закрыт тучами, и сквозь них едва проступал лишь небольшой его краешек.
Вдали виднелись горы, почти целиком покрытые либо лесом, либо жухлой прошлогодней травой; в ясный день они радуют глаз своими мягкими, теплыми тонами. Но сейчас, под низко нависшим Темно-серым небом, горы стояли угрюмые и черные, будто нарисованные углем. Изредка сквозь облака пробивался робкий жемчужный луч, и тогда из мглы на мгновение выплывали выступы и впадины голых скал, похожих на гигантских истуканов. Становилось все холоднее. Поезд катился вперед, и в разбитые окна вагона врывался студеный ветер. Грязный, весь в щелях, вагон скрипел, как несмазанная телега.
Среди пассажиров были две дамы — одна совсем еще молодая, другая немного постарше,— одетые в ханкото180. Почти всю дорогу они говорили о ревматизме. Дама по-старше, кокетливо ежась от холода, шутливо заметила:
— Меня предупреждали, что в Кусацу еще греются у котацу, но я, право, не думала, что жаровня может понадобиться уже с полдороги.
Ее подруга, говорившая простуженным голосом, вытащила из сумочки светло-желтый фуросики и повязала его себе под воротник.
Поезд шел по плоскогорью по ветке, проложенной через горные районы провинции Синано и Дзёсю. Вулкан Аса-маяма совсем скрылся в тучах, досаждал холод, но и это не портило впечатления от пейзажа, который по-своему ничем, пожалуй, не уступал красотам Мёги.
Теснившиеся за окном безлесные горы, которые издали казались не больше искусственных холмиков в японских садах, теперь уходили на тысячи футов ввысь. На обширном плоскогорье, примыкающем к подножию Асамаямы, чернеет лес, в котором то тут, то там мелькают белые,-словно выбеленные мелом, стволы берез. Деревья еще стоят голые, по-зимнему унылые. И нигде вокруг ни одной распаханной полоски, ни одного селения. Зона бесплодных земель. Застывшая лава, пепел, галька — дары Асамаямы, которые он постоянно выбрасывает из своего пылающего чрева. Зима здесь долгая, морозы доходят до двадцати градусов — не удивительно, что эти места так и не удалось заселить.
Когда знаешь, как густо населена Япония, где повсюду ужасающая теснота, где мотыга не оставила в покое ни одного клочка земли, где даже посреди возделанных полей торчат и дымятся заводские трубы, трудно себе представить, что эти простирающиеся на. многие мили пустоши — тоже Япония, а не какая-либо иная страна.
Пассажирам скоро надоело любоваться природой. Почти все они, так же как и две молодые дамы, упомянутые выше, ехали на воды в Кусацу, и не столько ради лечения, сколько для того, чтобы весело провести время, и их мало привлекали дикие, пустынные места, через которые проходил сейчас поезд. К тому же все больше давал себя чувствовать холод; в рощах под деревьями лежал еще довольно глубокий снег. Четверо мужчин, очень похожие на преуспевающих военных подрядчиков, то и дело прикладывались к большой фляге с вином, приговаривая;
— Что ж, заправим дизель!
Один из этой компании, одетый в добротный костюм цвета хаки, толстяк, у которого в результате «заправки» шея стала красной, как сырое мясо, чихнув, заявил;
— И ничего хорошего, доложу вам, в этом Кусацу нет.
