— Попробуйте у них узнать! Ничего не говорят! Явится, говорят,— узнает, а других вместо себя посылать нечего. И повесили трубку. Вот уж хамы! Но я позвонила снова, сказала, что говорят от Инао, и попросила соединить меня с начальником управления. Так они мне заявили, что господин Хатакэяма переведен отсюда, и просто накричали на меня. Сущие дьяволы!
Для старшей горничной, привыкшей к тому, что одно только упоминание имени ее хозяев всегда производило должный эффект, такое пренебрежение к ним было, несомненно, явлением необычным, точно так же как для Тацуэ — получение повестки из полиции. Пусть там сменился начальник и обстановка изменилась, но дойти до такого безобразия— это уж слишком!
— После обеда я все-таки схожу туда вместо вас. Если мы в чем допустили оплошность, извинюсь, но я не успокоюсь, пока не выскажу им все,— угрожающе прибавила Умэ.
— Ничего не поделаешь, война — вот полиция и придирается ко всем, даже здесь,— сказала Тацуэ своим обычным спокойным тоном. Возмущение Умэ произвело на нее благотворное действие, и ее раздражение против полиции улеглось. Чем бы ни была вызвана повестка, но негодовать вместе со служанкой по такому поводу было бы просто стыдно.
Она сказала, что пойдет сама.
— Дамам ходить в полицейские участки не годится. Где это видано?
— Отчего же? Раз вызывают, я и пойду. Мне с самого начала следовало побороть свое настроение и идти самой. Я ведь, кажется, никогда не воровала, никого не убивала, а если это насчет риса, то можно будет извиниться и уплатить штраф. Чего ж беспокоиться?—убеждала Тацуэ скорее саму себя, чем Умэ.
И по мере того, как она успокаивалась, у нее возрастало даже своего рода любопытство, желание узнать, в чем дело. Она пообедала несколько раньше, чем обычно. После обеда она всегда около часа отдыхала в постели, но в этот день ложиться не стала и, как и сказала, вышла из дому, намереваясь еще и прогуляться.
В сущности дамы, так долго, до самой зимы, остававшиеся в Каруидзава, были скрытыми беженками, но они весьма отличались от настоящих эвакуированных, которые стали селиться здесь примерно с год тому назад. Укрываться где-то от бедствий.военного времени не полагалось — это пока еще расценивалось как забвение своего патриотического долга в условиях тотальной войны и осуждалось как антинациональный поступок. Правда, широкой публике еще ничего не было известно о так называемой «тактике лягушачьих прыжков», все более успешно применяемой американскими военно-воздушными силами в районе Южных морей. Дачницы, задержавшиеся в Каруидзава, думали скорее не о непосредственной опасности, а просто скрывались от надоевших им в Токио соседских групп и Женского союза национальной обороны, да и не хотелось им менять привольный образ жизни, к которому они привыкли за время летнего отдыха. Здесь у них было больше возможностей встречаться друг с другом, судачить и вместе развлекаться. Однако число оставшихся все же было невелико, светский круг тут сузился, и Тацуэ волей-неволей сблизилась с двумя-тремя новыми знакомыми.
