Яркое солнце светило прямо над головой. Было приятно идти, вдыхая бодрящий прохладный воздух, видеть голубоватую прозрачную даль. Когда начинал дуть легкий ветерок, лиственницы по обеим сторонам дороги осыпали голову Тацуэ золотистой пылью. Здесь, внизу, природа еще не так заметно помертвела, как в горах, где была дача Тацуэ, и ряды сверкающих на солнце лиственниц с золотистой желтыми, острыми, как пики, верхушками и коричневыми, прямыми, как древки, стволами были удивительно красивы, придавали особую прелесть осеннему пейзажу. Тацуэ одета была во все черное. Бледно-зеленый шарф — единственное цветное пятно в ее туалете — был надет так, что видна была красивая линия подбородка и шеи. Лицо Тацуэ выражало душевное спокойствие и казалось веселым. Если бы справа на ее пути не показалось наконец темносерое здание полиции, она, вероятно, прошла бы прямо до вокзала, а затем, сделав крюк, направилась бы через перевал домой, и это была бы чудесная прогулка, какой она уже давно не совершала. Но она не забыла о повестке. Проходя мимо редких деревьев, росших перед зданием полиции, Тацуэ вдруг усмехнулась. Здание было зажато между двумя сходящимися под углом улицами, подобно песчаной косе в дельте реки. Сёдзо говорил ей, что где-то здесь недалеко—дача профессора Имуры. Но где именно — она не запомнила: в одно ухо влетело, в другое вылетело. Не знала она и сейчас, где он живет, и это показалось ей почему-то забавным.
Подойдя к квадратному, как на почте, стеклянному окошечку, прорезанному прямо против входа, Тацуэ протянула повестку.
— Я Инао. Пришла вот по этому извещению. Какое у вас дело ко мне?
Она уже не помнила, какое негодование повестка вызвала у нее утром, когда ее принесли. Ее все еще забавляло и действовало на нее успокаивающе то обстоятельство, что она так и не знает, по какой из боковых улиц можно подойти к даче профессора Имуры. Полицейский в форме, ничего не ответив, молча взял повестку и ушел в задние комнаты. Скоро он возвратился. Тацуэ провели через боковую дверь. То, что полицейский не вступил с ней в разговор через окошко, она сначала приняла за выражение почтительности и ждала, что ее проведут прямо в кабинет начальника управления, но она ошиблась. Ее ввели в пустую комнату с деревянными панелями, служившую, вероятно, для сбора полицейских, и указали на грубую скамью, стоявшую во всю длину стены. Тем не менее Тацуэ еще и в голову не приходило, что вызов не связан с посылками, как она предполагала. Обстановке же удивляться не приходилось — общеизвестно, что полиция не очень уютное место. Между тем стрелки стареньких стенных часов уже показывали больше половины второго. Из дверей сбоку от скамьи то и дело появлялись полицейские и какие-то люди в штатском. Они проходили через комнату и исчезали за другой дверью, которая вела к выходу из здания, или звонили по телефону, находившемуся в противоположном углу комнаты. Никто не обращал на Тацуэ ни малейшего внимания, словно и не видели ее. Так с ней еще нигде не обращались. Она перевела взгляд со стенных часов на свои ручные часики и прикусила нижнюю губу. Незаметно для нее самой лицо ее начинало принимать то же выражение, что и сегодня утром, когда она получила повестку.
—- Послушайте! — привстав со скамьи, обратилась она к мужчине, появившемуся в этот момент из внутренних комнат.— Вы не знаете, сообщили начальнику управления, что Инао здесь?
«Если это долгая история, я лучше приду в другой раз, мне надо сегодня еще кое-куда зайти»,— хотела она добавить. Но мужчина, одетый в потертый пиджак и пузырившиеся на коленях брюки, лобастый, изжелта-бледный субъект, которому одинаково можно было дать и тридцать и пятьдесят лет, не обратил ни малейшего внимания ни на слова Тацуэ, ни на нее саму. Он подошел к стоявшей посреди комнаты железной печке и столбом остановился около нее. Таким образом слова Тацуэ наполовину оказались уже обращенными к его сутулой спине и длинному неприятному затылку. Он закурил, но, затянувшись один раз и выпустив через ноздри дым, тотчас же потушил сигарету и сунул окурок в карман. Только после этого, нарочито медленно повернувшись, он впервые бросил взгляд на Тацуэ. Это были не человеческие глаза, а какие-то стеклянные линзы аппарата для обнаружения преступлений. Безотчетный страх ледяным холодом пронизал Тацуэ. Она вздрогнула, словно нечаянно подошла к пропасти и вдруг заглянула в нее. Тацуэ не знала, что и думать, но в этот момент поняла, что сегодняшний вызов связан с чем-то посерьезнее риса.
В это время снова приоткрылась дверь, и из нее высунул голову мужчина в синем пиджаке. Он сказал:
