Спустившись по старой дороге, Тацуэ свернула на широкую асфальтированную улицу и сначала двинулась по ней в сторону, противоположную той, где находилось управление полиции. Здесь в одном из переулков в бунгало желтовато-серого цвета жила ее новая знакомая — Сёда Тамэ-ко, репатриированная из Америки. Она была вдовой, в пути, на пароходе, умер ее муж, который в течение многих лет работал врачом-окулистом в Чикаго. Эта женщина оказалась очень полезной для дам Каруидзава, и не только потому, что она была искусной модельершей. Через немку, которой она сдавала три комнаты на первом этаже, она была связана с компанией знакомых своей жилицы, таких же эвакуированных, как та, и даже с какими-то другими иностранцами, не то турками, не то армянами, жившими где-то за почтамтом; благодаря ей и ее связям все товары, которых теперь нигде нельзя было сыскать, появлялись как по волшебству, стоило только попросить об этом Тамэко Сёда. Тацуэ познакомилась с ней, купив у нее тоненькие дамские сигареты «Абдулла». Сама Тацуэ не курила. Сигареты она купила для одной приятельницы в Токио, которая была такой заядлой курильщицей, что никак не могла бросить, а познакомил Тацуэ с Сёда художник Мидзобэ. Для пробы Тацуэ отдала ей переделать сшитое в Париже и ставшее ей тесноватым пальто-труакар, и, против ожидания, Сёда Тамэко прекрасно справилась. Из-за этих обстоятельств дом Сёда и оказался в числе тех, в которые Тацуэ, не очень любившая заводить новые знакомства, заходила по пути. Она принимала примерно лишь одно из трех приглашений Сёды Тамэко на чашку чая, но все же бывала у неё,— дом Сёды в условиях военного времени был удобным местом. Помимо того, что здесь из-под полы можно было приобрести сахар, сигареты, шерсть, консервы и прочие товары, тут можно было услышать разные новости о положении на фронте, которые не получили огласки в печати. Иными словами, это был также и черный рынок информации. Секреты эти и пугали и развлекали дам, и Тамэко знала, как с ними говорить. Откуда-то она пронюхала и самым обстоятельным образом рассказывала о неблагоприятной военной обстановке, сложившейся после морского сражения в районе Соломоновых островов, о чем даже Тацуэ еще ничего не слыхала. Осведомленность Тамэко тоже привлекала людей в ее дом. В беседах она показывала себя не только коммерсанткой, она со знанием дела говорила о необыкновенной экономической мощи Америки, где она про-: жила двадцать пять лет; она, не стесняясь, заявляла, что, если бы не муж, настоявший на репатриации, она предпочла бы оказаться в концентрационном лагере в Америке, чем возвращаться в Японию.
Садик перед ее домом был невелик, но очень красивы были в нем клены с темно-пурпурными и багряными листьями, расцвеченные дыханием зимы. Пройдя через низенькую калитку и взглянув вверх сквозь ветки деревьев, Тацуэ обратила внимание, что на окнах второго этажа и на застекленной балконной двери жалюзи спущены. «Странно,— подумала Тацуэ.— Ее, наверно, нет дома. Но к чему эти меры предосторожности?» Тацуэ условилась, что придет на примерку после полудня, но уже по пути сообразила, что как раз на этот час ее вызывают в полицию, и решила перенести примерку на более позднее время. Вот почему она сейчас оказалась здесь.
На звонок вышла квартирантка — рыжеволосая немка, безвкусно одетая в красное с мелкими цветочками платье. У нее еще не сошел яванский загар с чересчур выпуклого лба и с кончика сплюснутого, словно зажатого между пальцами, носа. На вопрос, дома ли госпожа Седа, она поспешно ответила: «Найн! Найн!» — и сверкнула своими водяни-: стыми серыми глазами. Повторив это еще раз, она с шумом захлопнула дверь. Тацуэ едва успела спросить, нет ли дома старушки, которая была дальней родственницей Сёда и вела у нее хозяйство. Нечего было и думать о том, чтобы передать через немку, что она придет на примерку позже. Муж этой немки, необычайно приятный на вид человек, хорошо говоривший по-английски, нравился дамам, а жену его считали неприятной особой, от которой и слова-то не добьешься. Правда, сказывалось здесь и незнание языка. Но сегодня немка была особенно нелюбезна. «Может быть, поссорилась с соседкой?» — подумала Тацуэ, выходя на улицу.
