— Ну, если вам так уж хочется...— Голос Тацуэ вдруг стал спокойным. Стоя у кровати, она пристально, с холодной усмешкой смотрела на мужа. Затем быстро схватила письмо. На лице ее появилось выражение злобной решимости — она готова была на все. Быстрым движением она надорвала край плотного белого конверта и возвратила письмо мужу.— Читайте, если вам так хочется, а я буду умываться.
Последнее время взаимоотношения Кунихико и Тацуэ складывались, как у двух соседних государств, остро реагирующих на все, что касается их прав, престижа, интересов, выгод и невыгод, но не позволяющих себе ни вмешиваться в дела соседа, ни нападать на него. Поэтому Тацуэ и могла, сообразуясь с собственными удобствами, жить сейчас на даче. Такие отношения между мужем и женой обычно достигаются с трудом, по прошествии многих лет, но молодые супруги Инао как бы заключили на этот счет молчаливое, тайное соглашение почти сразу же после женитьбы. Тацуэ была верна этому соглашению. Только благодаря этому между нею и мужем не возникало никаких трений, которые бы стали достоянием других; каждый спокойно делал то, что хотел, но в глазах людей они были дружной, любящей парой. Кунихико довольно часто нарушал соглашение. Бывало это, когда он вдруг начинал пылать страстью к жене, и от Тацуэ не укрылось, что эта влюбленность всегда возникала после того, как он порывал связь с какой-нибудь другой женщиной. Связи эти не бывали длительными. Радость охоты заключается в том, чтобы бродить в горах или в поле, пускать собаку по следу, стоять в засаде, прицелиться и подстрелить «великолепную птицу». А после того, как добыча положена в ягдташ, она уже ничем не отличается от покупаемой в магазине дикой утки или фазана. В большинстве случаев Кунихико быстро терял интерес к женщине. И та же психология охотника делала для него Тацуэ, к которой он не приходил иногда месяцами, неизменно привлекательной. Она была его женой, его собственностью, подстреленной дичью, но Кунихико не удалось уложить ее в ягдташ. Тацуэ оставалась загадкой, что с самого начала так привлекало его, она была дразняще своеобразна, и он не мог проникнуть в тайну ее существа. Он до сих пор не знал Тацуэ до конца и никак не мог понять ее. И именно поэтому охота еще продолжалась. Жена по-прежнему оставалась для него редкостной дичью, за которой стоило поохотиться.
Разрыв соглашения между двумя странами, как правило, сопровождается применением насилия. Так и перемены в настроении Кунихико делали его агрессивным и деспотичным — он становился совсем другим человеком. Сначала он не возражал против намерения Тацуэ прожить всю зиму на даче, которая была полностью оборудована для жизни в зимнее время и могла служить убежищем в случае неблагоприятного развития военных событий. Но в последнее время он стал требовать, чтобы Тацуэ возвратилась в Токио. Ради этого он и решил воспользоваться деловой поездкой в Нагаока и неожиданно нагрянул сюда. Тацуэ не собиралась возвращаться в Токио. Причин тут было много, и в частности ей не хотелось принимать участие в ритуальной церемонии очищения от грехов и других церемониях, когда все присутствующие на них, и даже священнослужители, проделывали какие-то нелепые гимнастические упражнения, имитирующие движения героев древних мифов. По настоянию старшего брата Инао эти церемонии со времени начала войны на Тихом океане устраивались восьмого числа каждого месяца. Однако требование Кунихико вернуться в Токио вовсе не вызывало в душе Тацуэ такого сильного протеста и сопротивления, как она это упорно старалась показывать на словах. В ней говорило странное чувство, удивлявшее ее саму. Все чаще ей в голову приходила мысль, которую она всегда гнала от себя, и каждый раз, как эта мысль у нее появлялась, Тацуэ старалась сразу же от нее отделаться, подобно тому как с досадой захлопывают ящик шкафа, засунув в него ненужную, мешающую вещь. Люблю, не люблю, любит, не любит — Тацуэ считала, что эти слова даже как-то неловко произносить.
