Тацуэ ничего не ответила. Она даже не слышала ее лепета. Сидя рядом с Мацуко, напротив матери за дубовым квадратным столом, она смотрела на календарь, висевший на стене около буфета. Двадцатое число было вторым снизу в вертикальном ряду воскресных дней, выделенных красным цветом. Двадцатого в час дня она, вероятно, будет уже над Корейским проливом. Она не отрывала глаз от календаря, словно пристально рассматривала с высокого неба какую-то точку, плывущую далеко внизу по воде. Красная цифра 20 наводила ее на разные мысли и, казалось, обладала тайной колдовской силой, которая присуща цифрам. Итак, надо бежать не только от неприятного инцидента. Надо отряхнуть с ног своих все, что ее сейчас окружает. Вероятно, Кунихико не пробудет в Шанхае и недели — он летит туда, чтобы уладить какие-то свои дела. Тацуэ знала похожую на лабиринт, расположенную во французском сеттльменте усадьбу Ли Бэнь-юаня, главы фирмы «Юнфу»,— там жила вся его семья, вплоть до его третьей жены. Серые кирпичные стены усадьбы вырастали сразу, как только переедешь мост Гарден Бридж. Знала она также о секретной связи этой фирмы с концерном Инао. Конечно, в предвидении опасного поворота в развитии войны компаньонам следовало обсудить многие вопросы. Но Тацуэ эти дела нисколько не интересовали. Совершенно спокойно относилась она и к тому, что проворный Кунихико, несомненно, рассчитывает насладиться тайными развлечениями международного города, обладающими своей особой привлекательностью, отличной от токийских увеселительных заведений. И даже если бы Шанхай, который был сейчас своего рода оазисом во время войны, вдруг превратился в самое страшное и опасное место на земле, это ее тоже нисколько не испугало бы. В конце концов, там все-таки будет другая жизнь — без обычной болтовни ради того, чтобы убить время, без патриотической «деятельности в тылу», которая была просто-напросто забавой и сводилась к устройству концертов и распространению билетов на спектакли. Да, будет другая жизнь. Несомненно, непременно, обязательно будет. А какая она будет — это не важно. Пусть будет какая угодно, лишь бы отличалась от того, что происходит сейчас вокруг, и уж ради одного этого можно согласиться на любые неприятности, любые испытания и даже находить их привлекательными. Видимо, на Тацуэ оказывала действие магическая сила цифры на календаре. Всего лишь полчаса назад, услышав от отца о смерти Садзи, она была в состоянии полной душевной опустошенности и без всякого страха думала даже о собственной смерти, а сейчас у нее было страстное, непреодолимое желание жить! Она смотрела на календарь, и арабская цифра 20, стоявшая у нее перед глазами, наполняла все ее существо доселе незнакомой, какой-то животной радостью. Ей казалось, что именно этот знак чудесным образом уведет ее далеко от мужа, от дома, от всего, что с ними переплеталось. Послезавтра! Тацуэ с нетерпением ждала назначенного дня.
Рейсовый транспортный самолет С-3 Великояпонского акционерного общества воздушных сообщений, стартовавший утром того дня в шесть часов тридцать минут с аэродрома Ханэда, находился в воздухе уже около трех часов. Самолет приближался к острову Кюсю. На борту самолета было двадцать пассажиров — точнее, двадцать один. Большинство — либо офицеры, либо связанные с армией лица. Были тут и супруги Инао. Тацуэ оказалась единственной женщиной. В правом ряду было по два кресла, и она сидела с мужем там как раз посередине у окна. Все на ней — и костюм, и пальто — было темно-серого цвета, но яркий, с замысловатым узором тюрбан, который, подобно опрокинутому горшку, охватывал ее красивую головку, цветным пятном выделялся на фоне военных мундиров и полувоенных френчей защитного цвета. Этот тюрбан она приобрела в Париже в магазинчике позади Оперы. Тацуэ половину путешествия по Европе проделала по воздуху и теперь сидела в кресле с прикрепленными к нему с обеих сторон кожаными ремнями так же спокойно, как в своей гостиной на Дэнъэн-Тёфу, и, казалось, совсем не обращала внимания на рев мотора, напоминавший яростный шум водопада.
