Стояла тихая, ясная погода. За окном сверкало голубое воздушное пространство, и не было видно ни единого облачка. Летели на высоте нескольких тысяч метров. Мир внизу напоминал географическую карту. Поверхность земного шара, вероятно, во всех странах имеет схожие очертания. Так часто думала Тацуэ у окна самолета во время заграничных путешествий. Но по мере приближения к аэропорту ее всегда одолевали неприятные мысли. Возникало беспокойство — а сможет ли самолет приземлиться на таком маленьком клочке свободной земли. Вот и сейчас подобное же беспокойство охватило ее. Под ней расстилалась сверкающая белесая впадина Японского внутреннего моря, черные пятна островов. Затем в поле зрения попала бухта Хаката с прилепившимся к мысу городом Ганносу, который напоминал белую тарелку, еле держащуюся у самой воды, и дальше — ярко-синие просторы моря Гэнкай, Из кабины пилота вышел толстый, краснолицый командир самолета. По его указанию пассажиры прикрепились ремнями к сиденьям и перестали курить. Самолет медленно пошел на посадку. Тарелочка выросла до размеров цирковой арены. И в тот же момент земля подскочила к глазам, словно кто-то вдруг развернул перед ними гигантский веер. Расстилавшаяся до сих пор внизу плоская расплывчатая карта сразу покрылась четкими линиями и приняла отчетливые объемные формы. Перед глазами предстали холмы, деревья, дома, люди —весь яркий, живой и трепетный мир.
Их встречал Сёдзо.
— А где Мариттян?—спросила Тацуэ, сразу заметив, что ее нет.
— Она очень хотела проститься с вами, но ей что-то нездоровится,— извиняющимся тоном ответил Сёдзо, обращаясь больше к Кунихико, и прибавил, что телеграмма об их поездке в Шанхай даже испугала его.
— Да вот пришлось срочно по делам вылететь, ну и Тацуэ решила вместе со мной прокатиться. Поэтому и затребовали вас. Спасибо, что приехали повидаться.
Светлый зал ожидания-, передняя стена которого была сплошь стеклянной, а пол выложен белой плиткой, наполнился только что прибывшими пассажирами и теми, кто намеревался сесть здесь. До отправления самолета оставалось двадцать минут, а многих еще ожидали многочисленные формальности: проверка денег, вывозимых за границу, разрешений на выезд, свидетельств о прививках, оплата лишнего багажа; люди то заходили в соседнюю комнату таможни, то выстраивались у окошечка на противоположной стороне. Пассажиры, которые сели на аэродроме Ханэда, еще там покончили с этими делами, но и у них времени хватало лишь йа то, чтобы выпить в буфете чашку чая. При существовавшей карточной системе снабжения им подали жиденький напиток, который лишь по названию был чаем, и печенье из отрубей.
— Сёдзо-кун *, в благодарность за сегодняшнюю любезность я привезу вам из Шанхая сигарет,— сказал Кунихико.
— Там, говорят, все как до войны?
— Я не знаю, какой вы курите табак,— нарочито язвительным тоном проговорила Тацуэ,-—-но вот приданое для новорожденного и белой фланели я пришлю, так Марико и передайте.
Потом она сказала, что, если это будет нужно, Сёдзо и Марико в их отсутствие могут пожить в Каруидзава. Мельком взглянув на Сёдзо, она увидела, что у него покраснели даже кончики ушей, словно к чаю, который он сейчас выпил, добавлена была большая доза спиртного.
Кун — дружеское, фамильярное обращение.
Кунихико собрался было его поздравить, но Сёдзо забормотал, что еще ничего не известно, а это только дядюшка и тетушка чего-то заранее беспокоятся, и принялся извиняться: старики, оказывается, пытались передать с ним подарок в дорогу для Кунихико и Тацуэ, но он отговорил их, сказав, что в самолете это будет только обузой.
— Раз уж на то пошло, то и у меня есть для вас подарок,— сказала Тацуэ и открыла сумочку. Она достала оттуда письмо, написанное в Каруидзава.— Вот он, смотрите!
Держа в руке письмо, которое было все в том же надорванном белом конверте, она поднесла его сначала к лицу мужа.
— К чему это! Оставь!
— Отчего же, раз оно все равно написано! — Переведя озорной взгляд смеющихся глаз с мужа на Сёдзо, Тацуэ собственноручно сунула письмо в карман Сёдзо.— Почитаете потом. Тогда вам станет понятно, почему я еду в Шанхай. Конверт я надорвала сама. У нас из-за этого письма была ссора с Кунихико.
— Ну, уж это и вовсе ни к чему,— криво улыбнулся Кунихико жене, которая шутливо вздернула кверху подбородок. Но недовольства в его тоне не было. Наоборот, на его смуглом лице было написано самодовольство уверенного в себе мужа, которого даже забавляет шаловливость жены. Они сидели у окна в самом углу ресторана, и потому разговор их не был слышен за другими столиками. Но кто они такие — это наверняка было известно группе офицеров, сидевших за столиком в центре зала. Об этом им сообщил возглавлявший эту компанию капитан-интендант 1 ранга с белым галуном на воротнике, который еще на аэродроме в Ханэда сам подошел с приветствием к Кунихико и Тацуэ. Молодые офицеры глазели по сторонам и не стесняясь рассматривали красивую, оживленную, смеющуюся женщину. В их пристальных взглядах была откровенная зависть к богатой, счастливой молодой чете, направлявшейся в Шанхай.
