Связаться с риелторским агентством и провести предварительные переговоры Снежана смогла через Интернет. Риелтор озвучила реальную продажную стоимость квартиры, сумма оказалась вполне достойной, хватит минимум на полгода здесь, в клинике. Маме ведь особого лечения уже не надо, только обеспечение жизнедеятельности и контроль состояния. Основную часть ухода Снежана возьмет на себя, не в ущерб работе, конечно. Это должно уменьшить стоимость нахождения в клинике.
Но для того, чтобы выставить квартиру на продажу, Снежане необходимо на несколько дней вернуться в Россию. И она боится оставить маму.
Все это девушка и рассказала сейчас Соркину, по-прежнему стоя к нему спиной и рассматривая ставший уже привычным пейзаж за окном кабинета главврача.
– Я не знаю, как быть, – произнесла еле слышно, закончив рассказ.
– Зато я знаю, – голос врача прозвучал как-то странно, глухо, словно через ком в горле. Затем Соркин откашлялся и произнес уже тверже. – Тебе никуда не надо ехать, останься здесь, с матерью.
– Но как же! – Снежана развернулась, наконец-то, лицом к собеседнику и обнаружила, что он стоит совсем рядом. – Ведь деньги Алекса заканчиваются, и я…
– И это не твоя забота.
– А чья же?
– Моя.
– Но… почему?
– Дурочка, – грустно усмехнулся Михаил, не предпринимая попыток приблизиться совсем вплотную, хотя было заметно, как ему хочется обнять девушку. – Глупая, ничего не замечающая девчонка.
Снежана ахнула и прижала ладонь к губам, изумленно глядя на Соркина. А тот лишь покачал головой:
– Не волнуйся, это моя проблема. Иди, работай, никуда ехать не надо. Поеду я. На Кипр. Постараюсь найти Агеластоса.
Снежана опустила ладонь и улыбнулась:
– А вот теперь моя очередь говорить, что это не твоя проблема. Это вообще не проблема. А я действительно дура.
И в следующее мгновение Михаил Исаакович Соркин, сорока пяти лет от роду, впервые в жизни задохнулся от счастья. Или от поцелуя?
Странно всё это. Странно и непонятно. Старость, что ли? Да вроде рановато в маразм погружаться, безмятежно пуская слюни, шестидесяти еще нет. Он всё тот же Кайман, всё так же соответствует прозвищу, ни в чем и никогда не дает слабины, жестко и более чем доходчиво доказывая это всем, кто пытается хоть на миллиметр приподнять голову выше разрешенного им уровня.
Вне зависимости от личности рискнувшего, в чем недавно убедилась Дора.
Да, возможно, он несколько перестарался, вразумляя обнаглевшую дочь, но именно потому, что прекрасно знал, кого вырастил. И чего можно ожидать от дитятки, если ослабить ошейник, заменив жесткий, с шипами, на более щадящий.
Плавали, знаем. Слишком долго дочь проходила как раз в щадящем. Со стразиками своеволия. Слишком часто в последнее время он стал прислушиваться к её мнению, сделав ближайшей помощницей в многоходовке с Кралидисами.
И к чему это привело в итоге?
Из-за самонадеянности наглой девчонки едва всё не сорвалось!
Впрочем, не сорвалось как раз тоже из-за самонадеянности, но другой девчонки. Ники Панайотис. Вернее, Алины Некрасовой.
Ифанидис до сих пор не мог понять, что заставило эту хрупкую девушку рисковать не только своей жизнью, но и жизнью своего ребенка. И ради кого? Она ведь не знает, что Алекс Агеластос, возможно, её отец. Для Ники-Алины он – один из тех, кто её похитил и выставил на аукцион, её страшное прошлое, о котором любой нормальный человек хочет забыть, стереть из памяти.
Максимум, что она могла сделать для Агеластоса в той ситуации – сообщить о похищении человека ближайшему полицейскому, если уж не получилось связаться с ним, Ифанидисом. Не называя имен, конечно, просто – видела, как украли незнакомца.
Вряд ли, конечно, это помогло бы спасти Алекса, с учетом медлительности полиции и мстительной жестокости Сола «Аги» Козицки.
Впрочем, и Ника-Алина не смогла бы вытащить Агеластоса из западни, останься жирный ублюдок в ту ночь наедине с пленником. Но он уехал. Что именно помешало Солу завершить начатое, неизвестно. Да и неважно.
Важно то, что у девчонки всё получилось, и сама она осталась жива.
А если бы нет? Если бы погибла?
Пришлось бы срочно менять всю схему, чтобы отвести от Бернье подозрения в случае провала. Сейчас его страховкой является Ника-Алина, бизнес работает как швейцарские часы, на круизных лайнерах Кралидисов благополучно доставляется контрабанда.
И Бернье спокоен, и ему, Ифанидису, не надо напрягаться.
Он бы вообще оставил девчонку в покое надолго. Пуст выходит замуж, пусть рожает, пусть живет долго и счастливо, а корабли Кралидисов работают на бизнес Каймана столько лет, сколько получится.
Но Доре не терпится отомстить за унижение, причиной которого, если честно, стало ее поведение. Не надо было вообще прикасаться к шампанскому.
Ну да ладно, это в прошлом. А в настоящем – две самонадеянные девчонки, едва не похе… гм… не развалившие тщательно выстроенную конструкцию.
И вот тут и проявила себя странность.
По-настоящему Николас «Кайман» Ифанидис злился только на одну девчонку. Второй же…
Гордился?
И гордился он вовсе не дочерью.
