Какой? Убрать подельника, с которым они так удачно внедрились в бизнес семьи Кралидис и, используя безупречную репутацию этой семьи как прикрытие, начали перевозить на круизных лайнерах оружие, наркотики и живой товар. Всё, чем промышляет русская мафия.
Зачем понадобилось убивать сообщника? Видимо, накосячил где-то, или потребовал увеличить свою долю, или провернул что-то самостоятельно, забрав себе всю прибыль. Да мало ли за что русская мафия решила его наказать?
Жаль, что девчонка не колется, упёртая. Не признаёт вину, не хочет выдать имена своих боссов. Понятно, что боится, у мафии руки длинные, везде достанут, и в тюрьме тоже. Не посмотрят, что Скворцова беременная, прибьют без разговоров, если рот раскроет.
Так что следователь не особо и надеялся, что она назовёт хоть одно имя. А вот то, что девица отказывается признать вину и тем уменьшить себе наказание – глупо.
На что рассчитывает, интересно? Надеется, что мафия поможет? Побег устроит в благодарность за молчание? Вдвойне глупо. Она отработанный материал, никто за неё впрягаться не станет. Будь эта Скворцова любовницей кого-то из боссов и носи сейчас его ребёнка, тогда могла на что-то рассчитывать. Так ведь нет же, завела себе обычного смазливого жеребчика, ничем, кстати, не лучше молодого Кралидиса, тот даже покруче будет. Вот зачем было рисковать?
В первые дни этого кошмара Алина ещё пыталась доказывать, что она никого не убивала, с Бернье в сговоре не была, она вообще не Вероника Скворцова, её зовут Алина Некрасова! Это могут подтвердить Ифанидисы!
Но когда её начали заваливать доказательствами: фото, видео, подписанные ею бумаги, причём сфабриковано всё было так профессионально, что она и сама бы в это поверила, если бы не знала правды… А потом была очная ставка с «дядей Колей», на которой «дядя Коля» смотрел на неё с равнодушием рептилии и заявил, что впервые видит эту девушку.
Алина просто замолчала. На допросах больше не произнесла ни слова. Сработал, наверное, предохранительный клапан психики, не позволяющий рассудку взорваться от перенапряжения.
А потом пепел от сгоревшей сказки чуть-чуть развеялся, открывая чудом сохранившийся, казалось, утраченный навсегда смысл жизни.
И средоточию этого смысла было бы очень обидно от того, что о нём на какое-то время забыли. Было бы – не будь он (или она) таким маленьким. Ещё только формирующимся в человечка, но сердце у него уже билось.
Крохотное такое сердечко неподалёку от большого маминого. И это крохотное сердечко сумело достучаться до материнского, напомнить о себе – я здесь, я с тобой, ты не одна!
Вот так он и появился снова, смысл жизни. То, ради чего, вернее, кого стоило жить.
Он понимал – надо жить дальше. Но не знал пока, как. Сделать вид, что ничего не было? Начать жизнь с чистого листа, оставив всё в прошлом? Тем более что ему и так придётся начинать всё заново, во всяком случае, в бизнесе. До окончания следствия корабли арестованы, круизы отменены, деньги пришлось вернуть. Всё, чего он добился за последнее время, полетело в топку.
Димитрис закрыл ноутбук и оперся лбом на скрещенные ладони. Напиться, что ли?
Дверь в его кабинет распахнулась. Можно было не поднимать головы, чтобы посмотреть, кто пришёл, и так понятно – отец. Никто другой в кабинет Димитриса без стука не входит.
Судя по звукам, отец подошёл к столу, отодвинул кресло и сел. Всё это молча.
Димитрис не реагировал, оставаясь в той же позе. Никакого вызова или демонстрации, ему реально было пофиг. Если отцу что-то надо – скажет сам. Если просто посидеть пришёл – пусть сидит.
– Не надоело? – о, заговорил, значит, не на посиделки заглянул.
Уточнять, что конкретно папенька имеет в виду, Димитрис не собирался. Даже голову не поднял. Потому что – пофиг.
– Жалеть себя не надоело? – слышно было, что отец усмехается. Затем тон стал нарочито участливым. – А давай я матушке позвоню, пусть приедет. Покудахчет над сынулькой, на ручки возьмёт, песенку споёт. Она готова, еле удерживаю, ругаю её, напоминая, что мальчик вырос вообще-то, взрослый дядька, почти дважды женатый. Может, зря?
– Может, и зря, – глухо произнёс Димитрис, не поднимая головы. – Всё зря. Бессмысленно.
– Довольно! – грохнул ладонью по столу Костас. – Хватит сопли распускать! Ты мужик, в конце концов, или трепетная барышня? Что за истерика?! Ну да, хреново, могу понять, самому тошно, дураком себя чувствую, но не конец света же! Всё поправимо, сын, кроме смерти. Старик Ницше был чертовски прав, когда написал: «То, что нас не убивает, делает нас сильнее». А знаешь, может, оно и к лучшему…
– К лучшему?! – наконец поднял голову Димитрис. – Ты сейчас серьёзно?
– Абсолютно.
Димитрис вскочил и заметался по кабинету:
