— Есть, — возразил Лео. — Только другое, не такое, каким рисуют его светлые: не щенячье и наивное. У Кая имеется защита, наставление и поддержка — на мой взгляд этого достаточно. На его — тоже.
— А любовь? — сорвалось с губ Сестрия.
— А разве перечисленное мной — не ее проявления? — поинтересовался Лео. — Непременно нужно сюсюкать и тискать?
— Не знаю, — признался Сестрий. — Ты снова запутал меня, некромант. Перевернул с лица наизнанку все принятые представления о должном и необходимом.
— Так может, изнанка изначально была лицом? — прищурился Лео.
Сестрий поглядел на потолок, потом за окно. Метель резвилась.
— Не боишься за него? Метель ведь. Буран. Куда он пошел?
— Проститься со стряпухой и конюшенным, пообщаться с Мрысем, Кай ведь наверняка захочет путешествовать верхом на моем звере, к паре приятелей забежит, — Лео повел плечом. — Ты драматизируешь, это в сути светлых, понимаю, но в отношении нас лучше держи себя в руках. Поскольку вы не умеете чуять беду. Можете лишь надумать себе ужасов и в них же уверовать. Я знаю, что Кай в безопасности, и не собираюсь обижать его недоверием и излишней опекой.
— Разве опекой можно… — начал Сестрий, но натолкнулся на очень уж колкий взгляд. — Наверное, можно, — признал он, — именно некромантов, которые личную свободу ценят сильнее чинов и наград. Однако другие могут принять твое доверие за наплевательство!
— Это лишь их дело, — сказал Лео.
— Ну конечно. Тебе повезло, что с некромантами не связываются службы общественной опеки и приюты. Эти… скажем так, недалекие тетки действительно склонны видеть издевательства над детьми везде, где можно и нельзя, и называть жестокостью воспитание.
— Я полагал, подобная дрянь как общественная опека подохла после катастрофы в империи. Это же их выкидыш?
— По слухам.
— Их. Власти королевства еще не выжили из ума, чтобы растить из детей изнеженных домашних питомцев. Хотя… видел я истерики некоторых светлых особ разных возрастов — прескверное впечатление производят.
— Его Величество уже подписал указ о ликвидации этого общественного института, — признал Сестрий. — Но все же...
— Да здравствует Его Величество, — не стал дослушивать его Лео, и даже при всем желании никто не сумел бы расслышать в его голосе иронии.
— Но ты так и не выяснил, какого он рода? — задал Сестрий вопрос, какой волновал его все эти годы.
— Выяснил, — ответил Лео, и Сестрий чуть спал с лица. — Только лишь, что непростого.
— А кучер? Ты вызывал призрак?
— Его опоила сама же беглянка: он не помнит ничего и никого, он и себя-то назвать не может.
— Но хотя бы по внешности…
— Светловолосая красавица на сносях, — Лео впервые за сегодняшний вечер и, должно быть, годы почувствовал, что выходит из себя. Боль утраты так и не притупилась. — Мало ли таких было в империи?! Богатство наряда и драгоценности указывают лишь на то, что она аристократка, однако наше королевство она не посещала, а значит, нет никого, кто бы узнал ее. И тех, кто видел бы ее при дворе не осталось тоже.
Сестрий развел руками.
— Я не видел. За то ручаюсь.
— То-то и оно.
Даже в тайном сыске, даже в еще более тайной разведке никто из знакомых и коллег не сумел сказать кто она. Лео, как одержимый, рвался в империю еще и для того, чтобы залезть в архивы, проверить списки, посетить дома знати в надежде увидеть портрет. Вряд ли же она бежала к границе с другого конца империи. Быть может, из столицы, конечно.
— Значит, опоила? — уточнил Сестрий. — Непростая. Точно.
— Знания дурманов. Наверняка, и ядов, — начал перечислять Лео. — Простушек им не учат.
— То ли древний род, то ли гильдия убийц. Возможно, и то, и другое, — сказал Сестрий.
— Непримиримый характер. Готовность бежать куда угодно и с кем угодно, лишь бы не оставаться там… где не хотела.
— Возможно. — Сестрий пожал плечами. — Ее наряд… как с бала. Сбегала впопыхах. Будь больше времени, переоделась бы во что-нибудь менее броское и более удобное.
— Да. Скорее всего, за ней очень тщательно следили. Смогла улучить время, опоить слугу…
— Жаль все же голову уничтожили.
— Жаль, — согласился Лео.
Три зачарованных стрелы с шипением врезались в костяную грудь. Там, где стальные острия прошили панцирь, принялись подниматься вверх струи грязного коричневого дыма. Тварь взвыла, хотя вряд ли могла чувствовать боль, в три прыжка выбралась из разрытой могилы и кинулась на обидчиков: таких вкусных, манящих, слабых, можно сказать, безобидных.
Вжух… Вшух…
Две стрелы одна за другой поразили пустые глазницы. Тварь споткнулась, заваливаясь вперед, пропахивая клыкастой костяной мордой землю и поднимая клубы пыли.
Еще два выстрела, сделанных чисто на всякий случай, заставили уже недвижимую тварь окончательно прекратить свое существование. Коричневый дым сменился сизым, а затем и белесым. Когда же иссяк и он, костяк рассыпался песком.
