— Лилька-дуреха наслушалась бабки да матери, теперь Ваську своего для будущих отношений проверяет… Анжеликой маркизой-крысой, блин. Вроде, если парень втюхался, то и эту ерунду смотреть с ней будет. Лишь бы вместе, все такое-прочее, — поведал дворник. — А Васька не такой, он тряпкой ни перед кем стелиться не станет, пусть Лилька ему и нравится. Вот Евгешка твоя не такая, она девчонка умная, в бабской дурости ни разу не замеченная, цени.
Обсуждать Женьку с кем бы то ни было Кай счел бы унижением прежде всего себя, однако памятуя о легенде, которую та решила поддерживать, отвечать пришлось.
— Я ценю, — проговорил он чистую правду.
Все же насколько легче живется некроману в магическом мире: люди обходят его стороной, никто с разговорами не лезет, в душу, опять же, не ломится. А здесь…
Впрочем, к дяде Мите плохо относиться ну никак не выходило. Наверное, поскольку Кай его спас тогда на месте памяти. Водилась за темными магами такая слабость: привязанность к тем, кому когда-либо спасали жизнь. Он и к Женьке, вероятно, привязался в том числе поэтому, хотя…
Кай мотнул головой. Нет, обманывает он себя. Здесь вовсе не в привязанности дело. В чем-то ином. Хорошо ему рядом с ней: спокойно, комфортно, тепло. И так не хочется никуда уходить.
— А чего тогда высиживаешь здесь один-одинешенек? — ткнул его в плечо дядя Митя. — Поругались?
— Нет. С чего бы? — удивился Кай. — Работы у нее много, мешать не хочу, — и это тоже было правдой, пусть и не всей.
В той степени, что Женьке действительно требовалось сдать материал в редакцию, Кай не покривил душой. Однако он вполне мог бы остаться в кухне и не мешать, как делал уже многократно. Однако именно сегодня с самого утра что-то настойчиво скреблось под кожей, требовало действия, а не бесконечного потребления информации. Исторические сведения обрывочны и вряд ли способны помочь в поимки светлых мерзавцев. Знаний о современности более чем достаточно, чтобы уже выползти из многожилищной башни и, хотя бы, пройтись самостоятельно по улице.
Пока Кая хватило только на то, чтобы выйти из подъезда и сесть на лавочке, созерцая окрестности и людей вокруг. Подобное он уже неоднократно проделывал и всякий раз люди его чуть-чуть удивляли. Их проблемы и интересы казались Каю, с одной стороны, мелочными, пустыми и неважными. С другой, у людей попросту отсутствовали другие, и это было очень хорошо. Девица… почти еще девочка Лиля могла без боязни быть съеденной или похищенной бегать за Васькой: тоже не сказать будто умелым стражем на вид. А Ваську могла по-настоящему тревожить необходимость убить час-другой на просмотр неинтересных «живых картинок» по зомбоящику, как таковой называла Женька. В ее квартире зомбоящик имелся, им пользовалась бабушка Женьки, но никогда она сама. Женька пользовалась компьютером, на котором тоже можно было смотреть «живые картинки».
В чем, спрашивается, разница?
На первый взгляд — ни в чем. Но именно на первый взгляд. Существовал нюанс: по зомбоящику крутили определенные (кем-то, кто их транслировал) «картинки», согласно заранее составленному расписанию и с той навязчивостью, каковая была выгодна его (расписания) составителю. Вдобавок, впихивали впаривательно-товарные блоги, как звала их Женька: тупые и неинтересные, однообразные, еще и многократно повторяемые. Они почему-то должны были заставить зрителей покупать именно впариваемые товары. Ну а на компьютере Женька смотрела лишь то, что хотела сама, без навязывания ей чего-либо. От впаривательных блогов у нее была установлена защита, да и не обращала она внимание ни на что лишнее. Как говорила, главное и основное, чему научили ее в вузе: фильтрация мусорной информации.
Подобных нюансов в этом мире было очень… слишком много. Даже не пасовавшего ни перед одним встреченным монстром некроманта заставляло отступать их количество. А с другой стороны, было интересно. Кая с детства тянуло к простым людям, но, по понятным причинам по-настоящему он не мог влиться ни в одну компанию: даже в щенячьем детстве, даже в ребячьей ватаге. Люди без дара или страшились его, или гордились знакомством. Никогда ничего ровного. Постоянные либо-либо. С магами обстояло просто: светлые являлись врагами все до единого, очень нечасто встречались безразличные и презирающие; темные же, наоборот, поголовно были друзьями, всегда готовыми прикрыть спину. Даже такие, как Корва, вечно задиравшая нос в обществе «роняющих слюни на ее претемный образ похотливых мужланов», ни разу не усомнившись, пожертвовала бы собой ради любого из них. А вот в мире Женьки все было не так: зыбко, неопределенно. Очень редко встречались четкие краски, в основном — лишь полутона. Причем цвета еще и смешивались, и перетекали из одного в другой постоянно. Не было однозначно-добрых для всех, пусть и существовали твари в людских обличиях вроде серийных убийц и маньяков. Но то были именно твари, невероятно хорошо прикидывающиеся обыкновенными людьми: в мире, в котором отсутствовали настоящие монстры, таковыми неминуемо становились сами люди. Не все, но в достаточном количестве.
