– Потому, что это проклятье. Право судить и право властвовать. Право на истину. Легко разобраться с дураком или зверем. Гораздо труднее с тем, кто считает себя сверхчеловеком. Умным, чистым и непорочным. Генералы, борющиеся за мир, правители, громящие коррупцию, извращенцы, осуждающие порнографию – господи, мало ли их мы видели? Может, проклятие такое висит над людьми? Когда обещают порядок, жди хаоса, когда защищают жизнь, приходит смерть, когда защищают мораль – люди превращаются в зверей. Стоит только сказать – я выше, я чище, я лучше, и приходит расплата. Только те, кто не обещают чудес и не становятся на пьедестал, приносят в мир добро.
Я чувствую, что они сцепились всерьёз. Торопливо встреваю:
– Стоп! Вика, давай без диспутов о добре и зле! Так можно объявить праведниками убийц и воров!
– Ты и сам вор, – замечает Вика.
– Я помогаю распространять информацию.
– А карманник учит людей бдительности. Только нужен ли этот урок многодетной мамаше, у которой спёрли кошелёк с зарплатой?
У меня есть миллион возражений. Я могу объяснить, что в работе дайвера кража чужих файлов не основное. Хакер, не входя в виртуальность, сможет сделать это с большим успехом. И есть разница между кражей и копированием информации – я не оставляю за собой пустых компьютеров. Какая разница для человечества, кто первым выпустит новый сорт шампуня или лекарства от простуды?
Но я не хочу спорить с Викой.
– Извини, – она касается моей руки. – Я не права.
– Почему же. Всыпала по заслугам…
– Извини… Понимаешь, Неудачник, мы упали в мир чистой информации. Мир вседозволенности. Можно воевать, распутничать, хулиганить. Не готовы законы, а самое главное – не готова человеческая психика. Наказаний в глубине практически нет – даже если тебя экскоммуницируют из сети, ты вправе войти под другим именем. Можно нарваться на неприятности, воруя информацию, но и здесь сдерживающие нормы мизерны. Попробуй, докажи двенадцати присяжным, что именно мистер Джон Смит спёр новую игрушку с сервера «Микропроза», передал её Ване Петрову, а тот с помощью Ван Хо пиратски выпустил её в продажу. Мир недоказуемых преступлений и ненастоящих смертей. Только боль в душе остаётся настоящей – но кто измерит эту боль, что скользнула по проводам и сжала твоё сердце? У нас не осталось ничего, кроме морали. Смешной, ветхой морали. И оказалось, что быть негодяем или праведником куда удобнее, чем человеком… просто человеком, настоящим человеком.
– А что такое – человек? – говорит Неудачник. – Просто человек, настоящий человек?
– Я бы тебе объяснил, – отвечаю я. – Если бы был Богом. Кончайте, а?
– Но мне действительно интересно, – Неудачник по-прежнему говорит спокойным, даже равнодушным голосом, но в глазах его огонёк азарта.
– Ты – человек.
– Почему?
Действительно, почему? Ведь я был готов считать его лишь хитрой программой. Я теряюсь, но Вика тоже смотрит на меня, ждёт ответа, и я говорю:
– Не знаю. Ты не стрелял по людям в «Лабиринте», спасал несуществующего ребёнка. Но ведь это самая абсолютная глупость… Ты цитируешь Кэрролла в подлиннике, но ведь человек – это не вызубренный запас знаний… Ты третьи сутки в глубине, и ничего, держишься…
Вика удивлённо смотрит на Неудачника.
– И как ты вошёл в виртуальность, непонятно… только ведь это не показатель человека, а совсем наоборот…
Он терпеливо ждёт.
– Знаешь, это, наверное – в нас, – говорю я неожиданно для самого себя. – Для меня ты человек… потому что я хотел бы быть твоим другом.
Кажется, Неудачник растерялся.
– Здесь, в глубине, мы все в масках. Может быть, это и лучше, правдивее. Не знаю. Когда ты выйдешь в реальный мир, то можешь оказаться очень неприятным типом. Но здесь и сейчас я считаю тебя человеком. Этого никак не объяснишь.
– Может быть, тогда и лучше, что я не могу выйти в реальность? – спрашивает Неудачник. Смотрит на Вику, смущённо улыбается. – Ведь я не человек.
Приплыли.
Безумие, часть вторая.
Вика улыбается, разглядывая Неудачника, а у меня холодеет в груди.
– Вика… он не врёт. Он никогда не врёт, – говорю я, вставая. – Если не хочет отвечать, тогда просто отмалчивается… – Беру её за руку, оттаскиваю от стола. Неудачник наблюдает за нами, печально и спокойно.
– Ты пошутил? – Вика вопросительно кивает Неудачнику.
– Нет.
– Он шутить не умеет, – подтверждаю я. – Ты не можешь выйти из глубины?
– Нет.
– Ты человек?
– Нет.
– Кто ты?
Молчание.
– Видишь? – почти кричу я. – Он не отвечает!
– Минуту назад ты назвал меня человеком, – говорит Неудачник. – Даже добавил, что хотел бы быть моим другом. Это была правда?
Моя очередь отмалчиваться.
– Ты говорил, что истина – здесь и сейчас, – продолжает он. – В глубине каждый может быть самим собой, без грима. Только душа… если верить в душу.
– Да, – говорю я. – Да. Я не врал!
– Тогда чем ты напуган? Моим признанием?
Киваю. Вика прижимается ко мне, и я чувствую, как вздрагивает её тело.
Не ожидал, что она так испугается.
– Почему ты не сказал раньше? – кричу я.
– Я говорил достаточно, Леонид.
И тут Вика начинает смеяться. Взахлёб.
