Он дошел до конца моста и свернул к Пальмира-Ков, природному парку, созданному на болотах у подножия моста. Ежедневно парк посещали толпы школьников, высыпая из автобусов или вылезая из машин. Джек сел на скамейку и стал наблюдать. Задаваясь вопросом, страдает ли кто-нибудь из этих детей от одиночества. Нуждается ли в утешении, боится ли идти домой с теми взрослыми, что держат его за руку. Он мог наблюдать так часами. Никогда ни к кому не подходил, не создавал никаких проблем. У него были порывы, но он не позволял себе действовать под их давлением. Он не раз становился свидетелем разрушения, которое происходило в результате таких порывов. Причем с очень близкого расстояния. А вот коротая здесь день, сидя на скамейке и наблюдая, он чувствовал себя так, будто завершает круг. То место, где он сидел с друзьями и смотрел, как садится солнце, было неподалеку. Прошло шестьдесят лет. Друзья мертвы, но воспоминания живы. И не все воспоминания так уж плохи.
К тому времени, когда он добрался домой, стемнело. Джек вошел в дом и запер за собой дверь. Он всегда был счастлив, когда прятался в своем маленьком коконе. Он уже успел избавиться от большей части личных вещей, чтобы облегчить груз, который ему предстояло взять в дорогу. Оставалось только основное. Он прошел на кухню и налил в стакан воды из-под крана, выпил ее залпом и снова налил.
Затем включил телевизор и подошел к письменному столу. Каждый вечер он разглядывал фотографии, пытаясь понять, зачем они были сделаны, если за этим могла стоять Мари. Сейчас, после того, как он стал свидетелем ее жестокой расправы с Авой, его предположение почти переросло в уверенность. Возможно, ему надо было убить и Мари.
Однако, когда он выдвинул ящик, там было пусто. Если не считать листка бумаги, словно глядящего на него. И подмигивающего. «Тебе не уйти». Джек попятился и упал, прижав руку к груди. Мари. Он задыхался, левая рука стала неметь. Он лежал на полу, прижимаясь щекой к темно-зеленому ковровому покрытию, и чувствовал, что умирает.
Мари поставила коробку на пол и заглянула в нее. Сверху лежали школьные фотографии Авы. Под ними – то самое детское платьице. Мари выкинула фотографии, взяла платьице и повертела его из стороны в сторону. На спинке был вышит гиппопотам. Кто-то пошил это платье вручную. Не кто-то. Ее мать, наверное, или бабушка. Ее настоящая мать. Стежки были аккуратными, плотными, одинаковыми. Работа была безупречной. Если б она не знала, что платье шили вручную, то, вероятно, решила бы, что его купили в каком-нибудь детском бутике.
Мари знала, что платье ручной работы, потому что сама спорола бирку. Маленький белый клочок ткани с именем девочки. Это привело к крупной ссоре. Сестры не разговаривали более полугода, и даже Анаис пришлось вмешаться, хотя она и соглашалась с Мари. «Измените девочке имя». Клэр отказывалась. «Она знает, как ее зовут, это только все усложнит, – говорила Клэр. – Она не забудет свое имя». Но Клэр одумалась, а со временем об этом позабыла, и девочка стала Авой Хоуп.
Сейчас платье было чистым. Мари еще тогда отстирала с него кровь – терла так, что содрала костяшки пальцев. Оно стало как новое, и маленькая Ава Хоуп надевала его, пока оно не превратилось в проблему. Ава Хоуп хорошо знала гиппопотама. Знала все его «как», «что» и «почему» и, проводя пальчиками по вышивке, оплакивала свою маму. Рыдания были бесконечными. Они доходили до воплей. Пока Клэр не впала в безумие и не расцарапала ногтями себе лицо. Соседи слышали шум и жаловались, задавали вопросы. Вот тогда Клэр и переехала из Бруклина в Ревир, штат Массачусетс. А потом – в Клинтон, штат Нью-Йорк. И так далее, по списку. Но она бежала уже не от вопросов, а спасаясь, чтобы сохранить свою жизнь.
Мари бросила платье в коробку. Помнит ли Ава что-нибудь из этого? Какие-то куски ей известны, это точно. А когда кусков будет достаточно, она сможет сложить весь пирог. Фотографии и маленького платьица с гиппопотамом хватит на пироги для целого полка. Самое страшное опасение прошедших девятнадцати лет состояло в том, что воспоминания девочки в конечном итоге убьют их всех. Однако Клэр отказывалась выбрасывать платье. «Нет, это единственное, что у нее осталось. Пусть лежит в коробке. Какой от него вред?» Клэр – сочетание горячего сердца и холодных рук, бесстрастного лица, спокойной речи… Причудливейшее сочетание.
«Клэр, что ты будешь делать, когда она начнет задавать вопросы, когда она усомнится в твоей истории с подкидышем? А ведь это однажды случится». Прекрасный вопрос. На который ни у кого не было ответа, и, когда день наконец-то наступил и вопросы посыпались, словно камни из жерла извергающегося вулкана, они не придумали ничего лучше, как все отрицать. Но Ава оказалась чертовски умна. Пощечины не остановили этот поток. Она не собиралась оставлять все как есть. Ни под каким видом.
