– Ты думаешь, тебя пригласят? Тебя нет в списке Джульетт.
– Передай ей, что это не имеет значения. Я вас выслежу.
Рассел подошел к ней и обнял:
– Спасибо. Завтра позвоню.
– Приезжай. И привози с собой Аву живой и здоровой – или голову монашки на блюде.
Он лежал на боку, прижавшись щекой к зеленому ковру. Его дыхание было медленным. Левая рука больше не немела. Он мог уже двигаться, но боялся. Стул от письменного стола стоял прямо перед ним. Ножка была менее чем в пяти дюймах от лица. Он стал сосредоточенно изучать рисунок сосновой древесины. Царапины, перепады темного и светлого, грязь. Он убрал дом в предвкушении отъезда, но не додумался очистить ножки стула от письменного стола. Когда встанет, он этим и займется. Ему хотелось, чтобы дом был чистым. Никто его не преследует. Никто не ищет.
Тут он вспомнил, что кто-то чужой стоял там, где сейчас лежит его голова. Забрал фотографии из ящика и оставил записку. «Тебе не уйти». Он-то думал, что, разделавшись с Авой, тем самым закрыл и эту главу. Как выясняется, нет. Открывшись Мари, он лишь превратил себя в более легкую мишень.
Он перекатился на спину и сделал два глубоких вдоха, прежде чем сесть. Он не мог позволить себе роскошь остаться здесь еще на одну ночь. Тем более после двух вторжений, последовавших практически одно за другим.
У него есть двоюродный брат в Торресдейле. Он переночует у него, утром заберет из банка оставшиеся деньги и в центре города, на автовокзале «Грейхаунд», сядет на автобус до Южной Каролины. Осторожно ступая, он поднялся на второй этаж и лег в кровать. В комнате было тепло. Он же только что сменил постельное белье. Его веки отяжелели и закрылись.
Открыв глаза, он увидел склонившегося над ним отца Каллахана. Его близко посаженные глаза были в нескольких дюймах от лица.
– Просыпайся, Джек.
Он подскочил и забился в угол.
– Что вы здесь делаете? – Его сердце бешено стучало, он тяжело дышал. – Как вы меня нашли?
– Ты знаешь, зачем я здесь. Чтобы поговорить о том, что произошло. Много лет назад, с Авой.
Он вжался в стену, чувствуя, как левая рука опять начала неметь.
– Вам нужна Мари. Именно Мари все это сделала.
Отец Каллахан сел в изножье кровати.
– Девятнадцать лет назад зачинщиком был ты. Ты разрушил девять жизней. Все подсчитано. И сейчас ты опять взялся за старое. Сколько еще будет смертей, прежде чем ты остановишься?
– Нет, зачинщиком был Лойял. Я не убивал Билла, Лойяла и Росса. Это не я.
– Может, и нет, но их жизни все равно были разрушены еще до того, как они умерли.
– Я не убивал Аву.
– Значит, ее убила Мари? Ты это хочешь сказать? Не лги.
– На этот раз Мари.
– Джек, а что Библия говорит нам о лжецах?
Он помотал головой, но ничего не сказал.
– «Лжесвидетель не останется ненаказанным, и кто говорит ложь, погибнет». «Притчи», глава девятнадцатая, стих девятый. Мы проходили это в воскресной школе, не так ли? – Отец Каллахан встал и улыбнулся. – Наверняка проходили. Ты опять не слушал? – Он зашагал взад-вперед по комнате. – Ты всегда был ленив, так что я дам тебе поблажку. Попытаемся еще раз. Ты убил Аву?
Джек зажмурился, да так крепко, что сквозь веки почти не проникал свет из коридора.
– Она мертва. Но это была Мари. Не я. Мари. Я собирался задушить ее, но ее стошнило прямо мне на руки, когда я потянулся к ней; поэтому я остановился. – Его голос стал высоким, как будто ему снова было десять, и его застукали, когда он воровал карандаш с чужой парты. – Мари все доделала. Клянусь.
– Ты похоронил ее тело по христианскому обряду, как это положено? Ты вообще ее похоронил?
Теперь тон отца Каллахана стал преувеличенно спокойным. Монотонным. Джек отлично знал эту манеру. Отец Каллахан всегда становился таким, прежде чем взорваться. Прежде чем кричать, угрожать или бить. Или делать кое-что другое, похуже. Перед этим его голос всегда становился тихим и умиротворенным, как будто он полностью владел собой. Как будто опасность миновала. Но это было только внешне. Это была ложь. Лицо обожгла пощечина. Как и много лет назад, он ощутил острую боль в том месте, куда пришелся удар.
– Мы положили ее тело в ее машину, на заднее сиденье. – Джек захныкал. Он едва не рыдал. – Она не дышала, у нее не было пульса.
Новый удар по лицу. Более сильный.
– И что с ней сделала Мари? Ведь Ава была обычной девочкой. Ты же знаешь, что она ни в чем не виновата. Она не сделала ничего плохого. А вот вы, четверо мальчишек, сделали. То, что совершил ты, положило начало всему этому. – Отец Каллахан ткнул его в грудь. И это место запылало огнем.
– Знаю. Но…
– Где. Ее. Тело? – Вопрос прозвучал как пулеметная очередь.
Джека трясло. Левая рука теперь горела, вся, от плеча до кисти. В груди появилась тяжесть. И боль.
– Мы отогнали ее машину в Пайн-Барренс. На грунтовку, что отходит от семьдесят второй трассы. Мы оставили ее в машине. – Грудь сдавил болезненный спазм. – Пожалуйста, помогите мне…
Отец Каллахан секунду смотрел на него. Потом покачал головой.
– Нет, – раздался шепот у самого уха. – Пока рано.
Джек открыл глаза:
