— С…спасибо, Нн…найт. Л.. люблю тв..вой эгоиз..зм, — Лайма с ужасом поняла, что у нее зуб на зуб не попадает. Нервная система явно получила перегрузку и теперь таким образом сбрасывала напряжение, хотя эмоции девушки уже полностью привели в порядок, и новые раскаты не утихающей грозы больше не волновали ее. Такой разлад с собственным телом раздражал ее, но явно радовал Черного Принца, чье лицо озарила привычная улыбка.
— Спасибо за десерт, Лайми, я ценю это. Но раз это ты сочла за эгоизм, то позволю себе совершить бескорыстный добрый поступок, — Найтмер впервые так ласково назвал ее и странно улыбнувшись, обхватил ее всеми четырьмя щупальцами, заворачивая в своеобразный теплый кокон и прижимая к себе. У Лаймы от неловкости сперло дыхание, но в то же время стал утихать нервный тремор, уступая место теплу, будто наконец согреваешься после долгой стужи. Она уперлась щекой в его плечо, чувствуя теплые потоки черного негатива, приятным воском попадающие на оголенные участки кожи и ощутимые сквозь тонкую ткань водолазки. В ответ она немного неловко просунула руки за спину Найтмера, ощущая через его смоляную одежду круглые грани крупных позвонков и сцепляя на них тонкие пальцы…
За окном продолжала бушевать гроза. Но Лайма уже не думала о ней…
Комментарий к Мотивы эгоизма
Изначально хотела мини написать, но этот пранк вышел из под контроля
ತ_ತ
С Новым Годом, ребятки! Всех вам благ и здоровья! Юху!
========== Онейронавты ==========
Комментарий к Онейронавты
Кто не знает: онейронавт — тот, кто практикует осознанные сновидения. Человек спит, но понимает, что видит сон и может им управлять по своей прихоти.
“Жизнь и сновидения — страницы одной и той же книги.”Артур Шопенгауэр
После той проведенной в доме Кошмара ночи, Лайма ходила сама не своя. Постоянное беспокойство не покидало ее, терзая душу противными коготками сомнения. Происходящее будто бы вышло из под контроля, как ручей пробивший себе новое русло, и никак не получалось вернуться в привычную колею. Благо был отпуск, но, тем не менее, все буквально валилось из рук, и ни на чем не получалось нормально сосредоточиться. Даже взятые, наконец, из злополучной библиотеки книги не помогали сбросить напряжение и расплести клубок тяжелых мыслей.
Даст с тех пор как сквозь землю провалился и не отвечал на звонки, ограничиваясь короткими, почти односложными сообщениями, а с Найтмером поговорить отчего-то не хватало духа. Занося палец над символом вызова, рука замирала, начинала дрожать от сомнения и в конечном итоге просто выключала экран, нервно отбрасывая смартфон в случайном направлении дивана или кровати.
Вопреки возобновившемуся чувству одиночества, желание пообщаться разбивалось вдребезги о возведенную ей самой стену робости. И Лайма и сама не могла понять, почему теперь она была уверена, что не сможет связать рядом с ним и двух слов, не забыв как дышать…
Вот и в этот вечер она вновь раздраженно откинула телефон на тумбочку, от чего тот жалобно пикнул, оповещая о разрядившейся батарее. Закрыв лицо ладонями, Лайма с силой надавила на глаза, пока не появились фейерверки разноцветных пятен, и шумно выдохнула.
— Да что ж за хрень! Надо спать ложиться, хватит с меня полуночных посиделок, — Лайма с уверенностью погасила свет и закрылась одеялом по самый нос.
Она лежала в темноте и тишине, вслушиваясь в тихий ритм собственного сердца, будто оно было отдельным живым существом и способно было ее утешить. Последнюю неделю девушка провела дома, изредка выходя в магазин, а затем снова закрываясь в коттедже, зачитываясь до глубокой ночи. Но сейчас в кои-то веки действительно хотелось спать, и Лайма с радостью поддалась воле организма, утомленная собственными размышлениями и домыслами.
Сон пришел почти сразу, прорываясь в сознание с наполовину оборванного сюжета, будто бы фильм включили где-то на середине. Образы были до удивительного яркими, запоминаясь своими деталями и красками, фактурой и ощущениями. Даже собственные мысли начали звучать четче, как никогда ясно отвечая на любой поставленный перед сознанием вопрос.
Наслаждаясь незатейливыми действиями, вроде полета, езды по льду и бегу по лесу, Лайма начала ловить себя на мысли о том, что ей снится сон. И чем больше она об этом думала, тем четче видела картинку вокруг.
Сейчас это была дорога в чаще глухого леса, где в вышину стремились вековые, мрачные ели. Глядя на них, перестаешь удивляться, почему это дерево называли “древом мертвых”. Не сыскать во всем лесу растения мрачнее, чем этот колючий вестник печали. Их когтистые лапы казались в сизом полумраке почти черными, цепляясь за одежду тысячью игл, оставляя на коже противное, холодное покалывание.
