Трубили фанфары, развевались на ветру благородные полотнища знамен дома Лиддел, люди смеялись и поздравляли друг друга с избавлением от страшного чудовища.
И, конечно, Роберт в одночасье стал героем. Ему пели песни, в честь него закатили роскошный пир. Но почему-то сам виновник торжества был печален и холоден, словно покрытая льдом скала. Тоска сжимала его сердце, слезы предательски душили и сдавливали горло. Он даже не пошел на празднование, ограничившись лишь скупым ответом на первую прославляющую речь.
— Что с вами, Роберт, сын мой? — спросила леди Джоанна, уловив взгляд покрасневших глаз. — Вы не рады победе?
— Я не знаю, — сказал он. — Какая-то часть меня сейчас ликует и беснуется от радости. А другая — тоскует и плачет, словно совершившая тяжелый грех. Я не понимаю, что со мной.
— Вы слишком много перенесли за последнее время, — ласково сказала герцогиня. — Выпейте вина и постарайтесь забыть все невзгоды. Самое главное — вы вернули леди Дженни!
— Не знаю, рада ли она этому, — вздохнул Роберт. — Она рыдала все время, пока мы ехали сюда. А сейчас спит, но не очень спокойно.
— Сын мой, не знаю, как я бы вела себя, проведя месяц с лишним в плену у исчадия ада! Простите ей это настроение, она, возможно, сама не знает, что делает.
— Наверное, вы правы, матушка, — согласился молодой человек и вновь вышел к пирующим.
Праздник гремел и в замке Торнхилл. Леди Магда приказала подать лучшие вина и яства, наняла самых искусных менестрелей, дабы с честью отметить чудесное избавление своей дочери от уз гадкого кровопийцы. Веселье и шумные речи наполнили замок, и только сэр Генри молчаливо ходил от стола к столу, не притрагиваясь к еде, но отдавая должное питью.
Мрачные мысли крутились в его голове, не отпускали и не давали отдыха. В конце концов, он незаметно покинул зал, прошел к конюшням, отвязал своего любимого серого скакуна по кличке Шквал, вскочил на него и помчался изо всех сил по направлению к замку Краун.
Отсутствия графа никто из празднующих не заметил.
На ночлег сэр Генри остановился в небольшой деревеньке, названия которой даже не помнил. Он попросил у хозяина таверны графин вина, выпил его за какие-то четверть часа, и шатающейся походкой отправился наверх, в комнаты для постояльцев. Уже почти проваливаясь в сон, граф краем уха услышал, как кто-то на улице сказал что-то вроде: «Старая ведьма свергла Нортропа. Теперь жди большой беды».
Наутро Уотерхолл вспомнил эти слова, когда седлал коня для дальнейшего путешествия. Едва ли он толком мог понять, что бы все это значило, но ощущение надвигающейся большой беды только усилилось.
К замку Краун граф подъехал только к вечеру. Сэр Уильям радостно встретил дорогого гостя и сразу же повел его за стол. Но сэр Генри попросил для начала увидеться с дочерью.
Дженни впервые за время после возвращения из Хайрока улыбнулась и вытерла слезы.
— Господи, ты приехал! — крикнула она, бросаясь в объятия отца. — Я так рада, так рада!
— Доченька, — шептал граф, целуя Дженни. — Как ты? Как пережила весь этот ужас?
— Нам нужно будет с тобой поговорить с глазу на глаз, — тихо ответила Дженни.
— Конечно, — кивнул сэр Генри. — Вечером выйдем с тобой в еловую аллею, прогуляемся.
Ужин получился веселым. Радовалась Дженни, не ворчал и не закатывал истерик Роберт, все много и громко говорили, шутили и произносили всякого рода торжественные речи. Действительно, было такое ощущение, словно кошмар, наконец, окончился.
Когда на улице совсем стемнело, Дженни взяла графа под руку и увела его из зала. Никто, разумеется, не думал воспротивиться совместной прогулке так давно не видевших друг друга отца и дочери. В глубине еловой аллеи было очень тихо, мрачно и немного тоскливо. Девушка схватила сэра Генри за ладонь и попросила остановиться.
— Ты спрашивал меня, как я пережила этот кошмар? Лучше спроси, как я его переживаю, и переживу ли. Тссс! Ни слова! Шесть недель в Хайроке были лучшими в моей жизни. А здесь… Здесь я умираю. И это не шутка, отец. Я полюбила Ричарда. Ты знаешь, какой он? Нет, ты не можешь этого знать. Я никого и никогда так не любила раньше. А Роберт мне просто противен. Я проклинаю тот день, когда он вломился в Хайрок и забрал меня оттуда. Он хвалится тем, что убил Ричарда, и каждый раз, когда я слышу это, тоска и горе разрывают мою душу на части. Но мы все равно скоро с ним встретимся, потому что мне недолго здесь осталось быть. Я отравлена ядом, отец, и должна была стать вампиром, как и Ричард. Но мы не успели. Роберт все испортил. Теперь все кончено. Обычная еда стала отравой, после хлеба и овсянки меня рвет. Я бы умерла еще раньше, но, слава Богу, повар замка Краун — золотой человек. Он втайне ото всех дает мне сырую говядину с кровью, она хоть как-то насыщает. Я не совсем вампир, но уже и не человек. Так долго продолжаться не может.