— Твои слова режут меня, словно нож, — едва слышно сказал сэр Генри. — Но я люблю тебя всякой, будь ты даже и вампиром. Ты — моя единственная радость, надежда и причина жить. И если тебе судьба пить по ночам кровь — что же, на все воля Господа. Но неужели ничего нельзя сделать для того, чтобы ты не умерла?
— Я не знаю, отец. Не знаю. Будь Ричард жив, он закончил бы обращение, и тогда я бы осталась юной навеки. Но теперь… Боюсь, что дни мои сочтены.
— Нельзя допустить этого. Возможно, что-то сделать еще можно. Я сейчас же еду в Хайрок. Там наверняка есть ответ.
— Я люблю тебя, — со слезами прошептала Дженни. — Я так тебя люблю!
Сэр Генри проводил дочь до входа в замок и сразу же направился к конюшням. Но не успел его конь набрать ход, чтобы перейти на галоп, как столкнулся с бешено скачущими навстречу сэром Эриком и Куртом Брауном.
— Вот это встреча! — удивленно и радостно воскликнул младший Лиддел. — Сэр Генри! Куда же вы направляетесь в столь поздний час?
— В Хайрок, сынок. Моя Дженни умирает, и вся надежда, если она есть, может быть найдена только там.
— Там она и есть, милорд, — сказал Браун. — Давайте вернемся в этот чудесный дом и обсудим кое-что. Надежда на исцеление леди Дженни более чем существует, но не все так просто.
— Так Нортроп жив?
— Ну, в каком-то смысле, да. Но он серьезно ранен и не может передвигаться самостоятельно. Несколько дней точно. Впрочем, даже не это на самом деле является истинным препятствием. Видите ли, сэр Генри, есть близ поместья Тинитролл одна деревенька…
Глава XLV. Роберт узнает правду
Рассказ сэра Эрика и Курта Брауна получился долгим. Они вместе с Уотерхоллом сидели на террасе внутреннего двора, заполучив в распоряжение большой графин вина и печеную курицу. Сэр Генри внимал словам рыцаря и баронета с раскрытым от удивления ртом.
— Но это же немыслимо, — сказал он после того, как Лиддел закончил свою речь.
— Тем не менее, — пожал плечами юный лорд. — Так что до победы в этой войне еще ой как далеко.
Граф откинулся на высокую спинку плетеного стула, и принялся медленно пить вино, не говоря больше ни слова. Теперь-то, конечно, все вставало ровно на свои места. И причина раздора, и внезапно вспыхнувшая война, и убийство Тессы составили идеальную картину блестящей интриги и коварнейшего замысла. Но вот только ход дальнейших действий был совершенно неясен.
Сэр Генри поднялся с места и начал ходить взад-вперед, беспрестанно потягивая вино.
— Я понимаю, милорд, что вам сейчас тяжелее всего, — сказал Браун. — Но именно поэтому мы очень рассчитываем на помощь. Она может оказаться поистине бесценной, ведь вы очень важны в этом деле.
— Все ради моей маленькой Дженни, — кивнул Уотерхолл. — Все, что только понадобится.
Тем временем дочь сэра Генри лежала в своей спальне, глядя в потолок, и старалась не смотреть на мужа. Роберт ходил по комнате, меряя ее из угла в угол и не находя себе места. Дрожь его рук выдавала крайнюю степень волнения, а бледный цвет лица лишь подчеркивал это. Наконец, он присел на краешек кровати и спросил:
— Дженни, ты спала с Нортропом?
— Да, — выдохнула девушка, прикрывая глаза. — И ни о чем не жалею. Видит Бог, была бы моя воля, я продолжила бы делать это до конца своих дней.
— Как ты можешь так говорить? — взвился Роберт.
— А как ты можешь так делать? — спросила в ответ Дженни. — Там, в Хайроке, я ни единой минуты не чувствовала себя вещью, предназначенной лишь для услаждения самых низменных желаний. Что ты сделал для меня? Запер в этих стенах, и только! А Ричард… Он дарил мне удивительные цветы, одевал в такие наряды, о которых я и не мечтала никогда, угощал лакомствами, о которых ты и понятия не имеешь! Он ласкал меня там, где ты трогать-то брезговал, благородный рыцарь! Но дело не только в этом. Ричард хотел делать то, что нравится мне. Мне, понимаешь? Не ему! Или нам, или только мне. Когда он не знал, то спрашивал, что мне могло бы хотеться. И делал! А ты? Даже сейчас ты думаешь только о себе. Я ухожу, Роберт. Угасаю, как вечерняя заря. А ты даже ни разу не спросил, как я себя чувствую. Тебя интересует лишь то, владел мной твой враг, или нет. Знаешь, что? Я рада умереть. Мне противно жить, пока по земле ходят такие, как ты!
Роберт вскочил с кровати, едва владея чувствами. Глаза его налились кровью, руки сжались в кулаки. Он смерил жену злобным и презрительным взглядом, но ничего не смог ей сделать. Слишком уж она была беспомощной и слабенькой, лежа под пуховым одеялом с вышитой розой. Поэтому он только выругался и вылетел из комнаты, с грохотом захлопнув за собой дверь.
А Дженни, оставшись одна в комнате, уже не могла больше плакать. Она лишь сложила на груди руки для молитвы, и простыми и наивными словами обратилась к Богу. Самая большая просьба звучала в высшей степени нелепо, но попробуйте сами хоть раз примирить то, что у вас на сердце, и то, что кажется правильным! Так в мольбах она и уснула.
Роберт же почти было спустился в обеденную залу, как его перехватил камердинер.
— Милорд, вас зовут, — сказал он.
— Кто?