Филипп Аркадьевич с удивлением обнаружил, что вождь и учитель сидит во главе стола, облаченный в расшитый золотом и серебром камзол XVII века, его короткую шею простолюдина подпирают кружева и рюши, на плечи спадают букли роскошного седого парика времен Людовика XIV. Сверху парик прикрывает наполеоновская треуголка с трёхцветной бело-сине-красной кокардой. Клим стоит перед ним навытяжку, облачённый в краснозелёный мундир Преображенского полка времён Петра Великого с офицерской бляхой на груди. У Михаила Ивановича голова украшена париком с косичкой, как у императора Павла, на плечи поверх костюма наброшена горностаевая мантия. Лаврентий в роскошной волчьей шубе, крытой парчей, сверкает стёклами пэнснэ из-под глубоко надвинутой на лоб высокой бобровой боярской шапки, и безуспешно пытается высвободить руки из длинных рукавов шубы. Вячеслав Михайлович в сдвинутом на затылок сомбреро и распахнутой на груди белой рубахе с жадностью откусывает от кольца полтавской колбасы, запивая нарзаном и заедая желтокоричневым бананом. Лазарь в длиннополом хасидском сюртуке, в надвинутой на лоб железнодорожной фуражке с молоточками, из-под которой свешиваются на плечи за ушами локоны пейс. В правой руке держит крест с распятием, а в левой серп и молот, точно такой, как изображен скульпторшей Мухиной в её знаменитой скульптуре, что стоит нынче у входа на ВДНХ. Один Никита остался в своей расшитой васильками рубахе с наглухо застёгнутым будёновским шлемом с синей звездой на голове.
Сталин поднял руку с трубкой, призывая к вниманию. Все замерли. Лаврентий перестал копошиться в боярской шубе. Вячеслав протолкнул в горло остатки колбасы бананом и замер над тарелкой. Рука с трубкой опустилась. Компания затянула хором:
«Когда это они успели переодеться?» — подумал Филипп Аркадьевич и проснулся.
В комнате были сумерки. В кресле, свернувшись клубочком, спал Ферапонт. Филипп Аркадьевич сел на тахте. Часы показывали четвёртый час. За окном плавно опускались пушистые хлопья снега.
Сколько же это я спал? Минут двадцать. Не более, — подумал Филипп Аркадьевич. — Снится всякая чертовщина. Впрочем, видимо я переел». Филипп Аркадьевич перебрал в памяти события этого жуткого дня — ссора с шефом в институте, скачки через кремлёвскую стену и трапеза в Верховном Совете, крыса в борще Членов Политбюро. В висках стучала кровь, до боли в глазах хотелось отлить. Филипп Аркадьевич сунул ноги в шлёпанцы и направился в туалет. Сидорович в кухне дурным голосом ревел: «…и от тайги до Британских морей Красная Армия всех сильней»…
Из дневника Ф.А. 1 ноября 1982 г. Понедельник.
«…вечером около 8-ми пришла Киса. Была рядом и не могла не зайти. Соскучилась. Я тоже. Поболтали, попили кофе с коньяком. Всё же у неё прекрасные линии тела… Если я просто смотрю на неё, мне сразу хочется её смять. Как будто она излучает сексполе. Кажется это называется сексапильностью. Интересно, где она берёт такое бельё? Только при виде этих подвязочек меня подбрасывает, как пружиной… Ах, как она хороша!.. Ферапонт нахал. Он сексуально урчал и тёрся о её ноги, щекотал своими усищами грудь и топтался у неё на коленях. Ей кажется это нравилось и она чесала Ф. за ухом. Я высказал своё возмущение. Ф. посоветовал мне не быть ревнивым, потому что он не Зевс в образе змея, Киса не Олимпия, а я, хоть и Филипп, но не Македонский. Правда он заметил, что Киса не хуже Олимпии, но безграмотна по сравнению с ней в области секса. Кое-что ей подсказал. Через меня, конечно. Кисе очень понравилось. Мне тоже. Она сказала на прощание, что никогда ещё ей не было так хорошо со мной. Договорились встретиться 7-го после демонстрации. Я проводил Кису до метро. Когда вернулся, обнаружил у себя тёплую компанию: Ферапонтус, Мариэтта и крупный рыжий кот с зелёными глазами. Я догадался, что это тот самый Гутав. Угостил всех сгущёнкой. Приятно побеседовали…»
— Не желаешь ли ты пройтись с нами на чердак? — спросил Ферапонт.
— Зачем? — удивился Филипп Аркадьевич.
— Сегодня Густав проводит семинар. Мне кажется тебе будет интересно.
— А потом вы будете кричать друг на друга, махать хвостами и бить друг друга по морде лапами? Хороша картина! И я в этой компании.
— Обижаешь! Сейчас же не весна. Это по весне мы выясняем отношения. И то только тогда, когда какой-нибудь бомж вторгнется в наши владения. А сейчас — мирные посиделки с пользой для души и тела.
Из дневника Ф.А. 1 ноября 1982 г. Понедельник. (продолжение).
