— Ну как что? Палач значит. Исполнитель приговора. Хоть и для врагов он был палачом, однако, как принято в народе, не особо жалуют таких людей. И никаки смягчающие обстоятельства не мягчат человечью натуру. Всё одно — душегуб, как говорили ранее. На эту работу не всяк годен и не всяк пойдёт. Одно дело в драке или на войне, или, там, случайно убить человека, другое — казнить безоружного, который чувствует, што ево, как барана, нынче порешат. Хоть и заслужил, но упирается. Не он, но ево естество, как и всякое живое, не хочет помирать. Так што найти такого надёжного человека на эту должность непросто. И офицерский чин давали, и всякие привилегии и пайки, а всё одно не много, кто соглашался. И то — только добровольно. Это раньше, при Берии, поди, кажный второй запросто сполнял таку должность. А ныне — нет. Помельчал народ. Всё боле приговоры в лагерь, в ссылку, в психушку. Нету почти смертников по этому ведомству. Всё больше уголовники-убийцы. А это — не враг народа тебе.
— Ну а вы, Сидорович, кого-нибудь убивали?
— Не. Ни одного человека за всю службу не убил.
— А что, никто не бегал? По беглецам стреляли?
— Я ж начкаром был. Солдаты, было, и убивали. Люди и средь солдат разные. Бывало, и не по делу убивали. Но наказывать нельзя было. Отпуск давали за это. То есть, за предотвращение побега.
— Как так? Ведь можно так настрелять людей, как куропаток, и заслужить отпуск!
— Я ж тебе говорю, люди разные. Были, конечно, и злоупотребления в этом смысле. Но начальство на это смотрело сквозь пальцы. Как правило, такие солдаты потом на гражданке обязательно проявлялись и попадали в лагерь либо даже под вышку. От судьбы и от натуры никуды не денесся.
Из дневника Ф.А. Пстыго. 3 ноября 1982 г. Среда.
«…в секторе, как и вчера, предпраздничная суета. Пережевываются последние институтские и академические новости, слухи из «высших сфер» власти. Говорят Лёлик в плохом состоянии. Наверное на параде и демонстрации 7-го не будет. Дожились. Стою у доски с портретами членов Политбюро. Смотрю. Геройские ребята. По две звезды даже.
Шеф осведомился, действительно ли я попал в вытрезвитель. Всё думает, что я пошутил. Обещал вздуть. Для отстрастки. Скажу им всё, что о них думаю. Страх пропал. Хоть бы одна сука проводила домой! Знали ведь, что не употребляю. Хороша нынче интеллигенция! Обслуга при идеологическом обеспечении по принципу — чего изволите? Даже свою «науку» и то не знаем. Кое-что из комментариев наших учёных умельцев слушали в университетах и ВПШ, а серьёзно-то первоисточники полистать хотя бы, я уж не говорю критически посмотреть на постулаты с учётом столетнего жизненного опыта, никто не удосужился. Крепость и нерушимость созданной системы — главный аргумент. А так ли она крепка и нерушима? Слыхал некоторые пишут «Памятные записки» наверх, да их не читают. Вот и Сахаров написал. Читал. В самиздате. Свежие мысли. Сослали. Да совесть-то не спрячешь. Уподобились страусам. Вот взять хотя бы концепцию пролетариата-могильщика капитализма. Ну загубит он капитализм как систему путём революционного насилия, а дальше что? Создаст новую супермонополию, как наша, с ещё более страшной эксплуатацией. Ведь в нашей системе и работодатель, и каратель, и охранитель — супергосударство. Где же здесь «освобождение труда»? Труд, даже по Марксу — есть товар. Чего его освобождать? От чего? Им нужно умело торговать. С прибылью. Нужны условия, при которых на всяк товар находился бы покупатель, а, следовательно, давал бы справедливую цену. Все были бы в выигрыше. А то — делить. По справедливости. А что такое справедливость? Для Сидоровича она одна, для меня другая. А кто делит — у того третья. Кто делит всегда в выигрыше. Вот и ответ на вопрос. Кто у нас главный «делитель»? — Партия! А мы обслуживаем партию. Создаем псевдоинформацию, которой через средства массовой информации и политпросветные группы на всех предприятиях, учреждениях и армии насильно инъекцируют массы. И долго так будет продолжаться? Думаю, как только опрокинется стена информационного фильтра, — конец. Слышал идеологические враги «повесят» вскорости над нами спутники связи и будут круглосуточно нас информировать. А у них это здорово получается. Когда на нефтепромыслах в Тюмени рабочий задаст вопрос своему парторгу, почему он уже 20-й год живёт в балке, а в Кувейте сын безграмотного бедуина отнюдь не при власти диктатуры пролетариата окончил Каирский университет не заплатив ни копейки, ест на завтрак ананасы и печень трески, добытую советскими моряками в северных водах, лечится бесплатно в первоклассной больнице, вот тогда всё и начнётся. Вспомнят им и военный коммунизм, и сталинщину, и коллективизацию с индустриализацией, и голодоморы, и бриллианты для диктаторов пролетариата, и роскошные виллы, и, наконец, спросят, куда и как расходуется наш национальный продукт. Не дай Бог возьмутся в очередной раз за топоры. Сдаётся мне близятся суровые времена. По всему похоже — уж до этого я доживу…»
