— Как в зубе нерв. Всех учили морали. Но аморальные генетически разумели эту науку, как сивуху для масс. Себя-то они отделяли от быдла. Были уверены — «это» для них, а мы-то не дураки и знаем что почем, и как к власти над этим быдлом идти. «Труд есть дело чести, доблести и геройства». Так? Но себя-то они четко выделяли в руководители трудящихся, в благодетели и распорядители благ отнюдь небескорыстно. Массам же внушали, что все блага благодаря заботам Партии родной. И пугали, пугали. Чтобы вы до мокрых штанов боялись коварных врагов, и потому пахали и орали бы здравицы в честь великих «борцов за мир». Вот и доорались. Наиболее разумные из них инстинктивно почувствовали приближение кризиса. А в чём — ещё не поняли. Знаний-то нет. Настоящих. Да и геронтократы не пускают к рулю. А с них какой спрос? Если у тебя геморрой, либо печень болит или, там, просто запор по причине преклонного возраста, — какие могут быть дела? Какое управление государством? Грелочку бы. А тут референт суёт бумаги на подпись. Хорошо бы воззвания к очередному первомаю, а то ведь и более серьёзные вещи — строить ли БАМ или, там, Курскую АЭС. Бр-р-р! И не скажет: «Пшел вон, дурак!», а берет ручку и свою визу накладывает. Вот так. А тут ещё «друзья» СОИ придумали. Третьи сутки посрать не может, уж говно в мозги лезет, а нужно изыскивать средства на поддержание паритета… Да и возможен ли он? Достижим ли? Средств нет, технология оказалась отсталая, кагэбисты требуют новых средств, чтоб украсть её, потому как не продают. Видите ли, армия воюет в Афгане и у этих ублюдков, потомственных генералов мозгов не хватает добиться скорой победы, жидов не выпускают на историческую родину, дисидентов, кого повыгоняли, кого в психушку сунули., Сахарова сослали. Этот, косоротый говорит: «Вмешиваетесь во внутренние дела». А мы что? Не вмешиваемся? К черту! Всё к черту!.. Вот посрать бы… Какая идеология тут в голову полезет? А ты всё мучаешься… Мораль, мораль… Да не было у них никогда никакой морали! Отродясь. И основатель запрещал даже думать о морали. За мораль он люто ненавидел интеллигенцию. И религии. Все-то они на морали построены. Антихрист, в общем. Вот погоди, сейчас начнутся сплошные похороны, а там и крах не за горами. Иди кофе вари. И мне налей молочка. Покроши в блюдечко вчерашней булочки. Жаль, по случаю траура еще три дня будет закрыта библиотека. Но, полагаю, тебя ждёт сюрприз в эти дни. — Хитро улыбнулся Ферапонт.
В наряд «прощаться с телом» усопшего пятирежды Героя и Командора Ордена Почётного Легиона Республики Франция Филипп Аркадьевич не пошел. Нахально свернул в сторону станции метро «Кропоткинская» и зашагал в сторону Арбата. По случаю траура и всенародной скорби в кинотеатрах крутили исключительно патриотические фильмы и ленты о жизни и деятельности густобрового маршала и его соратников. По радио и телевидению трудящимся предлагался Чайковский и Бетховен. Бедные правительствующие старцы стояли в почётном карауле у гроба, потом шли за БТРом, который тянул за собой лафет с установленным на нём гробом. Скукота и никакого почтения. Ритуал. Искренность скорби была только на лицах родных и близких. Льдина целой эпохи оторвалась от берега.
Холодный сухой воздух бодрил. Филипп Аркадьевич свернул в сторону музея. С утра позвонили и попросили зайти к двум часам по поводу оставленной монеты. «Какую-то гадость затевают». — Подумал Филипп Аркадьевич. Накануне Филипп Аркадьевич высыпал на стол содержимое сафьянового кошелька и, вооружившись лупой, внимательно рассмотрел монеты. Всего было 169 монет. Основная масса, а именно 69, были точно такими же новыми двойными сестерциями Императора Луция Лёлля, как и та, что он отнёс в музей. Остальные же — бывшие в обороте монеты разных стран и времён, ходившие в Риме. Здесь были драхмы греческих городов-государств, греческих понтийских колоний, Македонии и азийских государств — иудейские сикли и персидские денарии, египетские монеты времён первых Птолемеев и даже по одной монете с изображением Александра Великого и Клеопатры. «Пожалуй, это громадный капитал с точки зрения нумизматики, — подумал Филипп Аркадьевич, — Это совершенно ясно. Надо будет что-то почитать на эту тему».
Филипп Аркадьевич постучал в знакомую дверь. Кроме старика-эксперта в комнате находился довольно моложавый стройный мужчина с выправкой военного.
Филиппа Аркадьевича усадили в кресло.
— Уважаемый Филипп Аркадьевич, — начал старичок, — Я пришел к выводу, что представленная вами монета на экспертизу подлинная. Вот видите, увеличенные фотографии известных экземпляров таких монет и фото вашей монеты идентичны. То есть, ваша монета и известные ранее два экземпляра чеканились одним и тем же штампом. Я вас поздравляю. Это очень редкий и дорогой экземпляр. А вот товарищ Жолобов хочет с вами побеседовать по этому поводу.
Молодой человек встал и слегка наклонил голову.
— Сколько же такая монета может стоить? — поинтересовался Филипп Аркадьевич, не обращая внимания на товарища Жолобова.
