«…последовал совету Ф. Позвонил шефу и сослался на недомогание. Чувствую, готовят мне выволочку за выходки последней недели. Но всерьёз пока не принимают моё заявление о вытрезвителе. То-то будет скандал, когда придёт бумага из милиции! А вдруг не придёт? Мало ли, потеряют. Разгильдяев и там предостаточно. По дороге в библиотеку зашел в музей. Любопытства ради предъявил монету из сусловского кошелька. Старичок-эксперт трясущимися руками вертел монету, побледнел, выпил воды из графина и попросил оставить на недельку для проведения экспертизы на подлинность. Оказывается сестерций какой-то редкой чеканки. Потребовал паспорт и выписал все данные. С большой пользой поработал в библиотеке. Пришел к выводу: один из главных инструментов сохранения системы — блокировка информации. В историческом плане — абсолютно бесперспективная затея. В наше время осуществлять блокировку информации с каждым годом становится всё труднее. И дороже. Спецслужбы неизбежно вспухнут, как раковые образования. До конца XX века вряд ли удастся удержать блокаду «на уровне». Прорыв обернётся шоком. Эффект непредсказуем. В школе в нас подавляли любопытство и самостоятельное мышление. Чтобы не интересовались тем, что не положено знать. И это для блага всего человечества? Грустное будущее. Хитрые коты разблокировали для меня информацию. Тот, кто разблокирует информацию для всех, станет палачом системы…».
Из дневника Ф.А.Пстыго. 7 ноября 1982 г. Суббота.
«…с утра пораньше, насмотревшись по телевизору ракет и танков, Сидорович ополоснул пищевод водочкой и орал на кухне дурным голосом песню про «непобедимую и легендарную». Продукт системы. И жертва и палач. Ему хорошо. Нет проблем. Было бы выпить и закусить. Кто думает и чувствует иначе — тот враг, агент империализма-сионизма. Ему нужно, чтобы было так, как есть. Никаких комплексов, никаких желаний, простирающихся дальше Центральных бань, хоккея и водки. Успех системы налицо. Хорошо поработали… Неуязвима изнутри, снизу. Несомненно. Всколыхнуть это болото может только очень сильный катаклизм глобального масштаба. Например, изнурительная вялотекущая война в Афгане без надежды на победу или какой-нибудь взрыв на ядерном предприятии типа Атоммаша с выбросом радиоактивных веществ и большими жертвами…».
В дверь позвонили. Филипп Аркадьевич пошел открывать. На пороге стояла раскрасневшаяся после демонстрации Киса.
«Ч-черт! — подумал Филипп Аркадьевич, — Я совсем забыл, что назначил на сегодня ей свидание…».
Он кисло улыбнулся и пригласил Кису войти. В кухне Сидорович с воодушевлением орал очередную патриотическую песню братьев Покрасс.
Филипп Аркадьевич сварил кофе по-восточному на электрической плитке. Поболтали.
— Что-то ты сегодня не такой, — заметила Киса, — Отсутствуешь какбудто. Может ты меня уже не любишь?
— Наверное. — подумав ответил Филипп Аркадьевич.
— Ты кого-то встретил?
— Встретил. Во сне.
— Она лучше меня?
— Как тебе сказать. Она м о я. Но ты не ревнуй. Она много старше тебя…
— Как намного?
— Точно не знаю. Но лет, эдак, на 1700 с гаком.
— Странно. Тебе к врачу обратиться нужно. — Обиделась Киса. И ушла…
«Может быть это и к лучшему. — Подумал Филипп Аркадьевич. — Как ты считаешь, Ферапонт?»
— Несомненно, — ответил Ферапонт, разглаживая лапой усы, — Не расстраивайся. Дай мне лучше рыбки.
— Ты меня развратил. Как было хорошо. Ходил в институт, листал сводки ЦСУ, зная, что они липовые. Делал выписки, писал «анализы» и корпел над диссертацией о роли рабочего класса в деле досрочного выполнения 2-го пятилетнего плана, ждал очереди вступления в Партию, болел за Спартак и любил Кису. Играл в эту игру не задумываясь. А теперь?
— То ли ещё будет, милый! Но… будешь вознаграждён. — Мурлыкнул Ферапонтус, хрустя рыбьими косточками. — Ничто не остаётся неотмеченным…
— Кем?
— Мр-р… Ты мне надоел. Не даешь спокойно поесть. Им. Создателем. Отвлекись. Иди подыши свежим воздухом. Купи сметанки. Себе можешь взять бутылочку муската. Кипрский привезли в продтовары на углу. Душист и не дорог. Ханыги его не берут. Градусов мало. А люди ещё не знают. Возьми даже бутылочек пять. Про запас. Не скупись. Пригодится.
На дворе было неуютно. Резкий юго-западный ветер рвал выцветшие полотнища флагов и транспарантов, вывешенных по случаю праздника. Подвыпившие демонстранты со свёрнутыми знамёнами и агитплакатами шумно «добивали» свои демонстрантские десятки у выставленных столово-ресторанских столиков и в пивных. Ветер гнал по улице конфетные обёртки, воздушные шарики, утерянные красные банты вперемешку с окурками и обрывками старых газет.
В продтоварах на углу бойко разбирали кипрский мускат. Филипп Аркадьевич взял на две красненькие пять высоких бутылок с улыбающимся амуром на этикетке и сунул их в черно-желтую югославскую сумку.
«К перемене погоды такой ветер». — Подумал Филипп Аркадьевич и пошел бульваром в сторону Москва-реки.
