Основным солистом выступал Владимир Макаров. Его настоящая фамилия Макаркин. Видимо, она не нравилась начинающему артисту и, отсидев небольшой срок в магаданском лагере и став образцовым исполнителем песен времен войны ("Катюша", "Землянка", "Темная ночь"), он решил, что "Макаров" звучит более солидно, чем "Макаркин". Помимо военных и гражданских песен, в его репертуаре имелись и весьма легкомысленные вещицы типа "Четырех тараканов и сверчка":
У бабушки за печкою компания сидит
И, распевая песенки, усами шевелит...
Позже Макаров прославился исполнением на телевидении двух популярных песен: "Последней электрички" Д. Тухманова и "А я еду за туманом" Ю. Кукина.
Мондрус с рознеровскими песнями выступала в первом отделении, принималась зрителями очень тепло.
В Одессе Эдди Игнатьевич приглядел молоденькую, маленького росточка певичку, производившую на Привозе большой фурор исполнением "Тум-балалайки" и других еврейских песен. Звали ее Нина Бродская. Пела она на идиш, просвечивало в ней что-то местечковое, но Рознер учуял в этой крошке будущую звезду, забрал в оркестр, давая всем понять, что на Мондрус свет клином не сошелся,
Концерты оркестра повсюду сопровождались аншлагами, отклики прессы носили, как правило, доброжелательный характер. Одна из газет в рецензии "Искусство легкое и большое" писала:
"В свое время Рознера считали третьей трубой мира (странно, я слышал, что его называли "второй трубой" после Л. Армстронга.- Авт.). Но не будем сейчас проставлять порядковые номера. Важно одно: и сегодня труба Эдди Рознера смеется и плачет, рассказывает и зовет...
Лариса Мондрус. Имя ее все чаще слышим мы по радио. Голос молодой исполнительницы, чистый, приятного тембра и звучания, завоевывает слушателей. В программе концерта ей отведено немалое место. И широта актерских возможностей Л. Мондрус соответствует этому. От лирической песни Э. Рознера "Все равно" до итальянской "Молодости", вылившейся в карнавал огня и веселья на сцене, Л. Мондрус нигде не сбилась, не "потеряла" себя.
Другая солистка, Нина Бродская,- самая юная в оркестре. Ей всего 17 лет...
Нельзя не вспомнить еще об одном артисте оркестра - Владимире Макарове. Исполненная им композиция из советских песен очень драматична, полна настроения и глубокого смысла..."
Заканчивается газетный отчет вполне по-советски, трафаретной сентенцией: "В песенном творчестве нельзя ограничиваться только лирикой. Героическая, патриотическая тема полноправна на эстраде. И ей следует дать "зеленую улицу". Молодежи, основному слушателю джаза, она принесет очень большую пользу, будет воспитывать и окрылять".
В Ереване к Рознеру за кулисами подошел молодой человек, представился:
- Роберт Амирханян. Эдди Игнатьевич, я хотел бы показать вам свою новую песню.
Рознер подозвал Шварца.
- Эгил, посмотри, что у него. Может, для Ларисы подойдет...
Песня называлась "Синяя весна" ("Свет у тебя в окне"). Шварц считался уже опытным музыкантом, и если не мог угадать, получится или нет из будущей песни шлягер, то эмоциональность и гармоническую содержательность материала он чувствовал сразу. В том плане песня Амирханяна показалась ему привлекательной. Рознеру было все равно, другие авторы, кроме тех, кто имелся в оркестре, его не интересовали, и Эгил забрал клавир "Синей весны" себе, на будущее.
Работая вторым музруком оркестра, Шварц меньше всего думал об интересах своего шефа. Такая забота показалась бы ему пустой тратой времени - все, что хотел, Рознер уже получил: квартиру, оркестр, признание, деньги... Ларисе и Эгилу мечталось как можно скорее этаблироваться в московскую среду, а коллектив Рознера большей частью проводил время на гастролях. Еще в Риге мои герои лелеяли планы, что Лариса в Москве будет заниматься своим делом, то есть пением, а он - своим, дирижерско-композиторским творчеством. Действительность оказалась жестче. Оркестровки, которые Шварц делал на радио у Чермена Касаева, уходили в какие-то "фонды", в небытие, реальной сиюминутной отдачи от них не предвиделось. Ларису на первых порах устраивало положение "солистки оркестра Рознера", но чтобы ярче проявиться, продвинуться вперед, этого мало. Ее голос должен звучать в эфире, с голубых экранов, на долгоиграющих пластинках...
Эгил принял для себя мужественное, может быть, самое героическое решение в жизни: не выпячивать свое "я", не педалировать собственные амбиции, а взять на вооружение лозунг "все для Ларисы, все во имя Ларисы!" и действовать в соответствии с ним по всем фронтам: на радио, телевидении, фирме грамзаписи "Мелодия".
